ЛЮБОВЬ К РУССКОМУ РОМАНТИЗМУ

ГОЛОС И РОЯЛЬ

В тот час, когда на концерт романсов Сергея Рахманинова в отдалённом районе Сиэтла под романтическим названием «Край леса» (Edgewood) съезжались друзья и гости, и просто случайные слушатели, разразился ливень. Он был осенним и холодным. Люди бежали от машин к распахнутым дверям церкви Святой Троицы и в просторном её центральном зале становилось теплее от прибывающего весёлого народа.

Всё это вдруг напомнило мне дореволюционные «квартирники», на которых Рахманинов выступал со своим другом Фёдором Шаляпиным, случалось, ночь напролёт. В тех стародавних домашних концертах «голос» принадлежал Шаляпину, а звуки рояля – Рахманинову, а сам рояль, конечно же, был хозяйский. Было это еще в начале 20 века. Рахманинов и Шаляпин познакомились в частном оперном театре, принадлежавшем меценатствующему «владельцу заводов, дворцов, пароходов» – Мамонтову. Рахманинов работал в этом театре дирижёром, а Шаляпин был принят туда певцом. Рахманинов и Шаляпин были сверстниками и после совместной работы в театре Мамонтова на всю жизнь остались друзьями. Теперь же на дворе у нас 21 век и тоже – начало. В этот холодный вечер 20 сентября 2013 года «голос» принадлежал Фаине Морозовой. Рояль был арендованным и потому пианистке не принадлежал, но зато звуки этого рояля принадлежали именно ей, пианистке – Наталье Карр. Я вспомнила Шаляпина возможно потому, что Фаина по случайности включила в свой репертуар шаляпинский романс «Я жду тебя», чем осталась весьма недовольна её давняя, очень строгая учительница по вокалу – Людмила Васильевна Соловьёва, в тот вечер присоединившаяся, по доброте своей души, к друзьям и болельщикам Фаины. Друзей у Фаины обнаружилось превеликое множество. Они организовали продажу билетов, оформление сцены, показ фрагментов документального фильма о Рахманинове и даже чай с пирожками, бутербродами и пирожными. Но всё это было потом, а пока все мы: друзья, болельщики и просто гости, разволновавшись каждый по своим причинам, ожидали музыки и романсов. Среди ниспадающих с края сцены струящихся бордовых тканей были расставлены того же бордового цвета разновысотные подсвечники. Горящие в них свечи мерцали сквозь тёмное стекло, создавая располагающую атмосферу концертного уюта.


Description: http://russianworldnewspaper.org/wordpress/wp-content/uploads/2013/10/Natasha-Faina-September-21-2013.small_-600x429.jpg Концерт начался «Сиренью» – одним из наиболее широко известных романсов Рахманинова. Поэтический текст «Сирени» принадлежит Екатерине Бекетовой, имя которой сохранилось в истории благодаря этому одному единственному тексту. Музыка «Сирени», которую даже трудно назвать аккомпанементом, стала символом всей песенной лирики Рахманинова, знаменующей весну и цветение. Исходя из образа цветущей «Сирени», критики писали о «благоуханной свежести» музыки Рахманинова в целом. С какой же виртуозностью приходилось Наталье Карр касаться пальцами клавиш, чтобы возникла эта «струящаяся фигура аккомпанемента, ассоциирующаяся то ли с лёгким дуновением ветерка, колышущим ветви цветущих кустов, то ли с реянием ароматов в прозрачном весеннем воздухе»? Однако это впечатление благоухающей, парящей красоты было-таки создано и звуками рояля, и голосом Фаины. Первые фразы мелодии, отделившись от звенящей красоты акварельно-импрессионистического сопровождения, звучали так же ясно и безмятежно, не нарушая разлитого в аккомпанементе покоя. Фаина пела прочувствованно и утверждающе свободно, производя впечатление той трудно достижимой в оперном пении лёгкости, которая если и достигается, то в исключительно редких случаях. Столь же лёгким, наполненным счастьем цветущей сирени был образ утра, прорисовываемый музыкой и голосом. Минорные, печалящие интонации услышались только вместе с фразой: «В жизни счастье одно мне найти суждено», но по-настоящему запечалилось – загоревалось только в кульминационной фразе: «Моё бедное счастье цветёт…» Угасли, растаяли звуки Фаининого голоса и только вслед ним, допел свою мелодию рояль. Загадкой осталось то, что вместе с впечатлением горечи какой-то случившейся человеческой утраты в душе осталась радость. Это смешение, неопределенность чувств и есть импрессионизм, столь тонко выраженный в стихах и уж абсолютно непостижимым образом в самой музыке «Сирени».


Романс, как таковой, является квинтэссенцией музыкального романтизма, не говоря уже о том, что само слово «романтизм» произошло от слова «романс». Когда в западной европейской музыке возникла потребность более усложненного самовыражения, взоры композиторов оказались обращены к поэзии. Что еще, как не поэзия, способно столь ярко и образно выразить состояние человеческой души, неподдающейся никакому другому описанию? Самым известным сочинителем романсов был австрийский композитор Франц Шуберт, которым было создано более 600 романсов. Именно Шуберт в поисках средств музыкального выражения сложных человеческих чувств начал использовать многократную смену тональности, что позднее получило определение «политональности». Для Рахманинова смена тональности служила способом передачи происходящих изменений в описываемых им картинах, будь то природа или чувства его лирических героев. Примером смены тональности может быть романс «Утро» на слова М. Янова, прозвучавший на концерте непосредственно после «Сирени». Голос Фаины следовал тщательной выписанности деталей вокальной партии:


«Люблю тебя!» – шепнула дню заря,
И небо охватив, зарделась от признанья,
И солнца луч, природу озаря,
С улыбкой посылал ей жгучие лобзанья.


Происходящая в музыкальном сопровождении смена тональности позволила Рахманинову создать впечатление смены красок в предрассветной природе. Пасторально, приглушенно окрашенная тональность сменилась более светлой и ярко звучащей тональностью вместе со словами: «И солнца луч природу озаря». Образ наступающего рассвета передан хроматически постепенно повышающимся движением голоса на фоне полифонического фортепианного сопровождения. Не будет большим преувеличением пошутить, что в отношении аккомпанемента почти любого рахманиновского романса можно говорить не о пианизме концертмейстера, а о симфонизме. Благодаря совершенной технике Натальи Карр, мы услышали истинно рахманиновский «симфонизм», хотя и предписанный им всего лишь одному роялю.


Изящными миниатюрами в концерте прозвучали романсы «Речная лилея», «Дитя, как цветок ты прекрасна» и «Сон». Они принадлежат циклу самых ранних романсов Рахманинова, написанных им в 1893 году на стихи Г. Гейне в переводе А. Н. Плещеева. Романс «Дитя, как цветок ты прекрасна» Фаина посвятила своей маленькой дочери Абигеле.


Дитя! как цветок ты прекрасна
Светла и чиста и мила;
Смотрю на тебя… и любуюсь, —
И снова душа ожила…


Когда же зазвучали «Весенние воды» на слова Ф. И. Тютчева, мне невольно вспомнились замечание Людмилы Васильевны Соловьёвой, услышанное мной на генеральной репетиции концерта, о том, что трепета и взлёта в этом романсе должно быть много больше. Теперь романс прозвучал не то что «с трепетом», а с такой силой, что мы все, сидящие в зале, ощутили широкое и стремительное весеннее половодье. Никогда бы не поняла, почему романс «Весенние воды» при жизни Рахманинова всколыхнул всю Россию, если бы не увидела, как сто лет спустя этот романс по-прежнему заряжает своей энергией аудиторию. Зал аплодировал почти фанатически.


Еще в полях белеет снег,
А воды уж весной шумят —
Бегут и будят сонный брег,
Бегут, и блещут, и гласят…
Они гласят во все концы:
«Весна идет, весна идет,
Мы молодой весны гонцы,
Она нас выслала вперед!


Программа концерта имела свою внутреннюю логику и в этом сказалось режиссерское дарование самой Фаины. После кульминации «Весенних вод» нам были предложены кадры из документального фильма о Рахманинове. Показывали отреставрированную «Ивановку» – имение, до революции принадлежавшее Рахманинову. Ни одно из жизнеописаний Рахманинова не упускает случая упомянуть, что всю свою жизнь за рубежом Рахманинов тосковал по своей Ивановке. После всей этой увиденной нами картины по-настоящему русской, хотя и современной «Ивановки», Фаина исполнила романс «Не пой, красавица при мне». Эти стихи А. С. Пушкина взывали к музыке во все времена. Еще до Рахманинова музыку к ним писали Балакирев и Римский-Корсаков. Музыкальная интерпретация пушкинского текста девятнадцатилетним Рахманиновым оказалась более глубокой, яркой и сильной. «Узорчатая, плавно и медлительно нисходящая мелодия, напоминающая меланхолический восточный напев», – она удалась Фаине в передаче ею настроения глубокой печали, сожаления об утраченном, видимого сквозь дымку далёкого воспоминания. Основная музыкальная тема, что характерно для рахманиновских романсов, звучит в фортепианной партии, исполняемой теперь Натальей. Это здесь, в «симфонизме» аккомпанемента, ритмически звучит равномерный тонический звук в басу, символизирующий роковую неотвратимость судьбы. Должны ли эти удары рока быть сильнее и громче мелодии, символизирующей упрямо продолжающуюся линию жизни, или сама эта жизнь должна звучать более утвердительно, отстаивая себя вопреки року, – вопрос этот был даже не технический, а скорее философский, и решался он только Натальей. Как мне кажется, Наталья решила этот вопрос соотношения судьбы и человеческой воли по-рахманиновски, заставив прозвучать и то, и другое как равнозначные силы. Ведь сам Рахманинов своей волей принял свою судьбу за данность и не предпринимал попыток вернуться в Россию, как это сделал Сергей Прокофьев.


В продолжение темы утраченного прошлого именно в этом месте программы прозвучал романс «Сон» на стихи Г. Гейне в переводе А. Н. Плещеева. Мне всегда кажется мистическим то, как, будучи столь юным, Рахманинов в выборе стихов для своих романсов мог столь пророчески предвидеть свою судьбу.


И у меня был край родной,
Прекрасен он!
Там ель качалась надо мной…
Но то был сон!
Семья друзей жива была.
Со всех сторон
Звучали мне любви слова…
Но то был сон.


О судьбе самого композитора пел также и другой его романс на стихи Т. Шевченко «Дума». Жажда полной, яркой жизни всегда сопутствует любому проявлению человеческого творчества. Чем блистательнее в художнике-творце его поэтические фантазии, тем вероятнее на фоне этих творческих взлётов становится возможность падения его духа. Рахманинов будет проживать описанное поэтом Т. Шевченко состояние после публичного провала премьеры своей Первой симфонии. Удивительно, что музыку к прочувствованной им «Думе» Рахманинов напишет за несколько лет до случившемуся ему «падения».


Не дай, о боже, как во сне,
Блуждать… Остынуть сердцем мне.
Гнилой колодой на пути
Лежать меня не попусти,
Но дай мне жить, творец, о, дай
Мне сердцем жить! …


Если романс – квинтэссенция романтизма, то импрессионизм в музыкальной аранжировке поэтического текста есть квинтэссенция романса как такового. Импрессионистичны почти все романсы Рахманинова. Благодаря Фаине и Наталье на концерте, кроме уже упомянутых, прозвучали: «Островок» на слова К. Бальмонта, «На смерть чижика» на слова В. Жуковского, «Я жду тебя» на слова М. Давыдовой, «Здесь хорошо» на слова Г. Галиной, «Я не пророк» на слова А. Круглова. Музыкальный импрессионизм в подаче этих текстов Рахманиновым создавался самыми различными гармоническими инновациями. Хроматизмы были лишь одним из способов нарушения привычной тональной логики. Тональная «логика» (тоника-субдоминанта- доминанта) по своей линейности очень даже сродни логике Аристотелевской: первая посылка – вторая посылка – умозаключение. Теперь представьте себе, что любой даже самый незначительный, казалось бы, хроматизм, расшатывает (украшает и разнообразит) в восприятии уже привычную ему тональную определенность движения звуков. Импрессионистическая неопределённость в гармонии усложняет и расширяет вариативность случающихся человеку, привычных, устоявшихся, тонально определенных ассоциаций. Поле возможных ассоциаций вначале расширяется в области музыкальной гармонии, затем в области чувств и образных ассоциаций, и только потом уже усложняются ассоциации концептуально-логические. Богатство ассоциаций – мерило интеллекта. Может быть человечеству, чтобы стать умнее, надо больше слушать музыку?
Description: http://russianworldnewspaper.org/wordpress/wp-content/uploads/2013/10/Natasha-Faina-September-20-2013.small_-600x535.jpg
В заключение концерта Фаиной и Натальей был исполнен тот самый «Вокализ» Рахманинова, который в литературе иногда называют «гениальным». Фортепианная партия «Вокализа» насыщена полифонией, что способствует выразительности вокальной мелодии. Сама же вокальная мелодия (потому и «вокализ»), плавно и бесконечно развивающаяся, состоит в действительности из отдельных попевок. Однако эти попевки, вызывающие в ассоциациях музыку Баха и одновременно русское народное пение (если такое возможно), тем не менее, соединены с друг другом таким образом, что создают впечатление плавного и бесконечного развития. В этой струящейся подобно реке мелодии ощущается такое необоримое чувство печали, что заставляет думать не о человеческом голосе, а о самой душе человека, тоскующей по небесам «в этой земной глуши». Глубина и насыщенность чувством рахманиновского вокализа абсолютно неисчерпаемы и рассудком непостижимы. Воспринимать вокализ можно только сердцем. Когда в пространстве зала растаяли звуки вначале голоса, а потом и рояля, присутствующие поднялись со своих мест в едином порыве. Сидящая неподалёку от меня профессиональная певица и педагог Людмила Васильевна Соловьёва, изначально настроенная весьма скептически, в этот исторический момент нескончаемых оваций вдруг закричала: «Браво..!». На мой взгляд, это было высшим комплиментом Фаине и Наталье.


Еще только несколько строк в заключение темы о русском музыкальном романтизме. Только романтизм способен выразить в музыкальных звуках красоту прочувствованного, но еще не укладывающегося в конвенционально принятую музыкальную практику. Музыкальный «классицизм», конечно, тоже может сконструировать что-то новое по отношению к уже существующему, но это «новое будет неизменно оставаться умозрительным и абстрактно холодным, а потому – далёким от истинной красоты, распознаваемой в первую очередь чувственно. «Чайковский и «могучая кучка» развивали музыкальный стиль, отмеченный индивидуализмом, национальной окрашенностью и одновременно пронизанный элементами западной музыки. В свою очередь, они повлияли на западных композиторов самого конца девятнадцатого и начала двадцатого веков, которых особенно привлекало в русской музыке гармоническая структура, оркестровая аранжировка, использование модальности и искусственные звукоряды. Меньше чем через столетие, русская музыка превратилась из периферийной в значительное («major» – или всё –таки главное? – В.К.) течение в западной музыке» (A History of Western Music, Seventh Edition, 2006, p.709)


2013 год. Сиэтл.