“Чтобы стоять, я должен держаться корней”

 


Разговор о вокальном ансамбле старинной русской многоголосной деревенскойпесни «Юлиана и Пава» начался в февральском номере «Русского Мира» с момента 2009 года – времени присуждения Юлиане Светличной звания «Человек Года». Description: http://russianworldnewspaper.org/wp-content/uploads/2014/04/2_-600x399.jpgВ то время к моменту награждения, происходившему при поддержке Генерального консульства России, в Сиэтл приехал Вячеслав Михайлович Щуров – учитель и наставник Ю. Светличной со времён её учёбы в Москве. Если опубликованный в февральском номере рассказ В.М. Щурова о его сиэтлских впечатлениях и их совместной с Ю. Светличной поездке «за песнями» к русским староверам Орегона может быть отнесён к «истории» ансамбля «Юлиана и Пава», то теперь речь пойдёт о гораздо более ранних событиях той же истории, претендующей на роль «до-истории». В центре внимания окажутся не только касающиеся «Юлианы и Павы» события конца прошлого, двадцатого века, но и события шестого века до нашей эры. Именно на такую глубину времён, к древнегреческому Пифагору, уходит своими корнями та особая модальная гармония, которая в забытых богом и правительством русских деревнях всё еще звучит в старинном песенном фольклоре. Эту бережно реставрируемую музыкальную гармонию, родственную самым истокам европейской музыкальной культуры, ансамбль «Юлиана и Пава» озвучивает для нынешних, современных людей, в какой-то мере оглушенных не только автомобильными и самолётными двигателями, но, как это ни странно, и превалирующей в современной музыке тональной гармонией.

 

 


«Юлиана и Пава», 2013, фотограф – Olena Vel (Елена Велущак)

 

 

 

ВЕЧНЫЙ ПОЛДЕНЬ ИЛИ ЗАЧЕМ БЫЛО УПОМИНАТЬ ПИФАГОРА


Итак, год 1998, степь на юге Алтайского края. Время летнее, конец июля, возможно полдень. Может быть время уже и соскочило с сердцевины суточного небесного креста, но в степном воздухе, нагретом полдневным солнцем всё еще было разлито ощущение вечности. Положение зенитного солнца, сотнями тысячелетий связывалось человеком с божественным, вечным измерением, но только в конце девятнадцатого века это длящееся тысячелетиями религиозное поклонение солнцу завершилось созданием поэтического образа «Вечного Полдня» в произведении Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра». После Ницше, сумевшем поэтически выразить связь зенитного солнца с вечностью, будет вполне естественно задуматься о вечности в любой другой дневной полдень, хотя бы и здесь, на Алтае. Жаркое солнце по-июльски висело над утопленной в травы дорогой, затерянной в дикой, всё еще нетронутой цивилизацией степи. Удаляясь к горизонту, дорога превращалась в ниточку, и на самой границе земли и неба исчезала в никуда. В этой пространственно-временной точке, в миражных волнах растопленного воздуха стояла Юлиана Светличная, надеясь поймать попутную машину в некую-то неизвестную ей Семёновку. Днём раньше в эту «Семёновку» уехала группа московского фольклориста Вячеслава Михайловича Щурова, оставив для Юлианы записку в районной гостинице: «Уехали в Семёновку. Вернёмся через два дня». Ждать целых два дня в бездействии Юлиана, приехавшая издалека, не могла. После окончания в Москве Государственного музыкально-педагогического института (ГМПИ) имени M. M. Ипполитова-Иванова по странной специальности «народное пение» Юлиана вот уже пять лет проживала в Дании и, освоив непростой датский язык, готовилась к поступлению на вокальное отделение факультета народной музыки в Датскую музыкальную академию имени Карла Нильсена. Из всего этого «датского» академического и семейного «круга», включающего теперь уже двух её детей, вырваться сюда, на Алтай, в фольклорную экспедицию Щурова, было ой-как-непросто, однако она вырвалась. И что теперь? Всё движущееся раннее в самой Юлиане и вокруг неё, на этой степной дороге, вдруг, безнадёжно остановилось. Вдалеке, в струящемся воздушном мареве, показалась груженная сеном телега.

– Вам куда?
Совсем юный парнишка с любопытствующими глазами остановил свою лошадку, потому как ему легко было догадаться, что молодая женщина вовсе не мечтает оставаться на этой дороге вечно.
– В Семёновку? Можно… Но будем ехать да завтрашнего утра. А зачем вам туда?


Кроме встречи с В.М. Щуровым и его командой, Юлиану манила в Семёновку возможность знакомства со стариками и старушками, еще помнившими нечто такое, что на всём белом свете больше не помнил никто. Еще до своих четырнадцати лет Юлиана перепробовала петь всё, что было только возможно: от хэви-металл и рока до джаза, классики и бардовской песни. Однажды ей случилось спеть русскую старинную песню в «фольклорном кругу» – когда все стоят в замкнутом кругу и поют. Этот случай положил начало неугасающей с годами «страсти по фольклору». В самом начале первого курса в Ипполитовке Юлиане посчастливилось поступить в штат фольклорного музыкального театра «Братчина» под руководством Ирины Алексеевны Набатовой. Description: http://russianworldnewspaper.org/wp-content/uploads/2014/04/81240035-600x403.jpgДисциплина была жёсткая. «Если ты не пришёл на репетицию, значит ты умер», – говорила Набатова. Коллектив «Братчины» участвовал в радиоспектаклях на «Радио России» и телевизионных передачах, различных театральных постановках, в том числе в Театре на Таганке, Московском драматическом театре имени К. С. Станиславского. В составе Братчины Юлиане случилось петь на первом официальном праздновании русского Рождества в новой России, проходившем 7 января 1991 года на Васильевском спуске Красной Площади в Москве – там была установлена главная сцена страны. Это выступление транслировалось в «прямом эфире» на всю страну по нескольким главным тогда каналам Российского телевидения. Сохранилась фотография из газетной статьи, где Юлиана запечатлена рядом с Патриархом, с надписью: «И взошла звезда», что подразумевало библейские события, но это слово «звезда» стояло прямо над Юлиным портретом, как бы говоря о самой Юлиане. Почти ежедневно «Братчина» как фольклорный коллектив по вечерам выступала на своей «базе» – в картинной галерее культурно-исторического комплекса «Царицыно», а утром и днём проходили репетиции, постановки спектаклей.

 

 

Уроки у местного мастера. Алтайский край, с. Тигирек.
Нехорошев Иван Акимович и Юлиана Светличная.

 

 

 

Уже живя в Дании, Юлиана сначала жалела, что не училась серьёзно академическому пению, которое позволило бы ей петь для заработка в местных кирках. От подобного сожаления как будто бы случайно спасла судьба. Опять наступало Рождество и Юлиану попросили участвовать в театрализованном рождественском представлении на небывалого масштаба корпоративной вечеринке крупнейшей датской судоходной компании, работавшей и с России. Тема была выбрана необычная – Россия времён Ивана Грозного. Юлиана должна была ходить между расставленными по огромному залу ненаряженными ёлками, изображавшими дремучий лес, в старинном русском костюме и петь без микрофона. Случайность была в том, что сама Юлиана такой возможности даже и не искала, но пришли какие-то люди и долго уговаривали, перебирая все возможные методы, ведь в противном случае им пришлось бы вызывать музыкантов из России, а в то время это было сложным, длительным и дорогим процессом. Вначале Юля отказывалась, потому что была в трауре по своей недавно рано умершей матери, но потом решила посвятить этот концерт ей. Для второго отделения потребовалась более лёгкая в восприятии народная музыка, с инструментальным сопровождением, и Юлиана стала искать музыкантов, к удивлению, обнаружив в Дании большое количество датчан, не просто любящих русскую народную музыку, но и её играющих, и даже, целый балалаечный оркестр! Начались репетиции, появились новые музыкальные знакомства, с успехом прошёл первый концерт, и ниточка потянулась… Когда-то в юности Юлиана для себя поняла, что ни с судьбой, ни с собственным сердцем лучше не спорить: надо продолжать заниматься тем, что любишь, несмотря ни на что, а выбранную дорогу лучше не менять. Потому и в Дании Юлиана решила не изменять своей любви к фольклору. Это было мудрое решение. И правда, если самому себя не предавать, то и внешние обстоятельства начинают к тебе благоволить. Позже, уже после алтайского солнцестояния, Юлиана каким-то волшебным, невероятным для самой себя образом сумеет поступить в датскую Консерваторию (Академию музыки им. Карла Нильсена) со специализацией в скандинавском фольклоре, а там, совсем как при социализме, платили стипендию! Учиться будет чрезвычайно увлекательно. Дания действительно была сказочным королевством, но почему-то хотелось в Семёновку.

Уникальные старинные песни, исполняемые деревенскими певцами по их собственному наитию, в восприятии Юлианы были настоящим сокровищем. Это для возницы Семёновка была скучным местом обитания стариков, а для Юлианы Семёновка была настоящим «островом сокровищ». Во все последние времена, советские и постсоветские, деревенская песенная музыкальность, казалось бы, отживающая своей век, никого кроме фольклористов особенно не интересовала. А между тем, один герой несерьёзного советского фильма, полагаясь, очевидно, на своё какое-то тайное знание, почему-то утверждал, что «музыка вечна». Description: http://russianworldnewspaper.org/wp-content/uploads/2014/04/81230018-600x403.jpgВот и Юлиана ощущала в этих старинных народных песнопениях удивительную, манящую, бескрайнюю и бездонную глубину, в которую её собственная душа устремлялась каждый раз вместе с первыми идущими из этой резонансной глубины звуками. Дело в том, что старинные деревенские песни отличаются от любой современной тональной музыки особой системой интонирования. В старинных народных распевах звуковой тон воспроизводится в точном соответствии с физико-акустической природой звука, несколько отличаясь по своему звучанию от высотных значений нот фортепианной клавиатуры. Человеческий голос является лучшим музыкальным инструментом, он не требует технической настройки.
Старинная деревенская песенная гармония базируется на принципах того натурального звукоряда, что в истории европейской музыки впервые был открыт древнегреческим Пифагором. «Натуральный звукоряд» соответствует гармоническому спектру сложных колебаний осциллятора – физического источника звука. Звучащее тело посылает от себя не единую и не единственную волну – основной тон, звуковая волна расщепляется на множество своих частей, создавая паттерн волн, в музыке называемых обертонами.

 

Алтайские певуньи после сеанса записи в окружении фольклористов.
Слева-направо: Александр Головин – собиратель, исполнитель и хранитель алтайских
песенных традиций, Кристина Щурова – психолог, дочь знаменитого В. М. Щурова,
Юлиана Светличная – певица, этномузыколог из Дании.

 

 

 

 

Обертоны соотносятся с основным тоном и друг с другом в разной степени сложности. Чем замечателен «натуральный звукоряд», открытый Пифагором и распеваемый деревенскими старушками, так это акустически природной чистотой высотных соотношений призвуков, то есть, резонансной природой интонирования. Соотношение множества звуков, составляющих одномоментный, вертикальный спектр целого звука Пифагор разложил во времени, вытянув вертикальный спектр звука в линейное измерение – в горизонтальный ряд звуков, получивший определение «натурального» звукоряда». По аналогии со зрительным восприятием, звук с его основным тоном и обертонами можно представить, как визуализацию белого цвета. Так вот, Пифагор разложил этот белый цвет, то есть, целостный звук, на семь нот – семь цветов пространственной радуги, с чего и началась история европейской музыки.


Человеческое ухо было создано эволюцией чтобы слышать звук, поэтому анатомия слуха и «анатомия» звука совпадают. Деревенский народ, не учившийся в музыкальных школах, легко интонирует спектру звуков натурального (пифагорова) звукоряда, потому как ощущает эту естественную спектральную окрашенность основного тона его призвуками – обертонами. Деревенские старушки воспроизводят частотные пропорции самого звука в линейном варианте любой мелодии точно также, как это две с половиной тысячи лет назад впервые заметил и описал Пифагор.
Современная тональная гармония в результате длительной эволюции западноевропейской музыки основывается на математически равном делении октавы, что и называется «равномерно-темперированным строем». Природная соотнесенность обертоновых частот натурального звукоряда в «равномерно-темперированном строе» нарушается. Вот как об этом в XIX веке писал русский исследователь музыки В.Ф.Одоевский: «Русский простолюдин с музыкальным дарованием, у которого ухо ещё не испорчено ни уличными шарманками, ни итальянскою оперою, поет весьма верно; и по собственному чутью берет интервал весьма отчетливо, разумеется, не в нашей уродливой темперированной гамме… Я записывал с голоса (известного нашего русского певца Ивана Евстратиевича Молчанова, человека с чудною музыкальною организациею) весьма интересную песню: «У Троицы, у Сергия, было под Москвою» и заметил, что Si певца никак не подходит к моему фортепианному Si; и Молчанов также заметил, что здесь что-то не то». 


Когда-то в средневековье европейская музыка изменила природной чистоте натурального звукоряда, предпочтя тональную гармонию равномерно-темперированного строя гармонии модальной с характерным для неё натуральным звукорядом. Удивительно, что в забытой богом Семёновке можно было встретить необыкновенную вариативность модальной гармонии и, отправляясь туда за песнями, Юлиана как будто бы возвращалась в какое-то очень далёкое человеческое прошлое, граничащее с вечностью. Как это случилось с Ницше, «вечное возвращение» можно ощутить только в момент «вечного полдня».


Как и любое другое искусство музыка является духовным измерением человеческого существования, в музыке живёт дух и душа человека. Пожалуй, в своих многочисленных фольклорных экспедициях по всей России Юлиана была подобна Одиссею, оставившему свою Пенелопу и сына ради странствий. Одиссей искал свою душу – похоже, что и Юлиана искала в этой песенной музыке себя. Так в земных «странствиях» в пределах своего времени и своей культуры, современным Одиссеям открывается другое, «нездешнее» измерение – неосязаемое, неизмеримое деньгами, успехом или славой – измерение духовное, вечное, абсолютное.
Description: 81230010
О другом, вечном измерении в этой точке земного шара, где сейчас стояли Юлиана и телега с сеном, если верить Ницше, свидетельствовало солнце. Оно покоилось в неизмеримой высоте в самом зените, отпуская от себя небо так глубоко за края горизонта, что земля виделась Юлиане круглой. Черта горизонта была оплавлена волнами раскаленного воздуха, а потому могло быть, что это вовсе даже и не небо, а голубеющая на горизонте степная трава создавала впечатление завалившегося за горизонт неба. Было ли это небо, или сама степь опускалась на горизонте вниз, подворачиваясь под саму себя – это ведь, как и куда посмотреть. Земной многомерный мир открывает для человека невообразимое множество перспектив восприятия. Проблемой остаётся сведение этого множества перспектив в единую, целостную картину мира.


«Вечный полдень» с его идеей творческого озарения не случайно сочетается у Ницше с понятием «вечного возвращения». «Вечность» в образе тысячелетней человеческой истории «возвращается» в любое творческое мгновение настоящего времени с каждой новой творческой личностью. Прочувствовать это может любой в случившийся ему «вечный полдень». Душа Юлианы, породнившаяся со старинными деревенскими напевами, тем самым оказалась породнившейся со всей историей музыки. Потому как музыкальная гармония, открытая Пифагором и продолжающая звучать в таких местах как Семёновка, покоится в самом основании спирали, по которой раскручивается история европейской музыки.


В 90-е годы теперь уже прошлого, двадцатого, века Юлиана была совсем не единственной поклонницей старинного песенного фольклора. Записанные фольклористами песни в те годы уже не лежали безжизненными в архивах, а оживали, оказываясь озвученными профессиональными исполнителями. Можно сказать, что менялся сам музыкальный «дух времени», менялось умонастроение эпохи, её ментальность. Не мной было замечено, что если в изменяющейся атмосфере эпохи чему-то бывает необходимым сбыться, «сказаться», прозвучать каким-то голосам или идеям, то уж всё это непременно случится. Когда пресловутому «духу времени» хочется сказать своё слово, сменяя поэтический, музыкальный или художественный стиль, то он, этот «дух», зачастую роковым для человеческих судеб образом, непременно находит для исполнения своей воли подходящего человека. По этому поводу психолог и философ Карл Юнг замечал, что не Гёте написал «Фауста», а Фауст (устами которого говорила будущая ментальность) создал Гёте. По аналогии в отношения ансамбля «Павы» можно сказать, что это не Юлиана создала «Паву», а модальная гармония деревенских напевов, в своём историческом стремлении «прозвучать» вновь, создала и Юлиану, и «Паву». Жизнь людей, управляемая, казалось бы, исключительно их собственной волей, продолжает, как и в старые времена, оставаться мистической. Сомневающимся в мистицизме было бы полезно взглянуть на звёздное небо. Глядя на него, даже такой реалист как Альберт Эйнштейн испытывал чувство религиозного мистицизма. Что касается мистицизма человеческой судьбы, то в конце жизни любой мудрый человек, вглядываясь в прошлое, вдруг замечает, что всё, что раннее казалось ему абсолютно случайным, оказывается, было наполнено смыслом неумолимого паттерна судьбы.


В лето Алтайского солнцестояния 1998 года Даринка Шаповалова была довольно близко от Юлианы, готовясь к учёбе на последнем курсе этнографического отделения Алтайского краевого колледжа культуры. Петь в фольклорном ансамбле Даринка начала с восьми лет. Певуньями были и обе Даринкины бабушки. Description: http://russianworldnewspaper.org/wp-content/uploads/2014/04/56620018-600x403.jpgОдна из них, по отцовской линии, была болгарка, и Даринка часто проводила с ней лето в Болгарии, а в последствии (забегая вперёд от нашего времени повествования) и вовсе переехала туда жить. Отец Даринки привил ей любовь и уважение к болгарской культуре. Учась в колледже, в свои шестнадцать лет, Даринка впервые попала в фольклорную экспедицию, организованную преподавателем педагогического института. Деревенские певуньи, помимо своей музыкальности, поразили наблюдательную Даринку еще и своей мудростью. Было ощущение прикосновения к чему-то, в городской жизни не существующему. Популярная музыка интересовать перестала. Всё только начиналось. Впереди Даринку ждал необъятный фольклорный мир Петербурга.


Pодители другой участницы «Павы» – Галины Калюжиной – пели профессионально. Отец-баянист был еще и руководителем оркестра, а мама – концертмейстером. В 90-е годы все они вместе с братом, будущим артистом балета, жили в маленьком домике в городе Фрунзе. Дворец пионеров Киргизской ССР принял Галю в певицы в её трёхлетнем возрасте, с пяти, Галя начала заниматься на фортепиано, с семи – поступила в музыкальную школу. Галя не представляла себя вне музыки и не поющей.

 

Николай Грачёв, будущий участник и администратор группы «Юлиана и Пава».
Алушта, студенческий летний лагерь МЭИ, 1998.

 

 

 

Классическая музыка не сильно увлекала, манила к себе музыка эстрадная и современная. К лету 1998 года Галя закончила первый курс теоретического отделения музыкального училища и уже хорошо знала существующие современные варианты исполнений народных песен. К тому времени песни ансамблей Дмитрия Покровского, «Сирин», «Иван-Купала» у многих были «на слуху». Фольклорное пение захватывало воображение, но не было возможности по-настоящему к нему прикоснуться. В нелёгкие 90-е годы вокально-инструментальные ансамбли в городе Фрунзе продолжали множиться. В одном из них участвовала Галя. В его репертуаре, согласно духу времени, проскальзывало и что-то народное, типа: «Кострома, Кострома, государыня моя».


Еще одна участница «Павы» Виктория Хьюит в знаменательное лето 1998 года продолжала учиться в школе. Школа эта была в Рязани. Часто оставаясь дома одна, пока мама проводила много времени на работе, Вика пела. Судьба наделила её хорошим слухом и добрым сердцем.  Впереди Вику ожидало «прекрасное далёко».


Юлиана, Николай, Катя, Даринка, Галя и Виктория при всей сложности своих украинских, русских, белорусских, болгарских и других этнических корней, что было весьма характерно для постсоветского поколения, унаследовали русскую культуру вместе с её музыкальной традицией. В этой «русской», а в действительности, многонациональной культуре, взывающим к кровному родству был – русский язык. То, что родство определяется языком, знал еще Редьярд Киплинг, изрекший объединяющее Заветное Слово устами Маугли: «Мы с вами одной крови, вы и я». Понять, почему музыка и пение заняли столь значительное место в жизни Юлианы, Николая, Даринки, Кати, Виктории и Гали, можно только с перспективы истории русской культуры в целом. В своей истории Россия была и остаётся страной, которая «всегда поёт». В отличие от политических перестроек, периодически сокрушающих устои культуры, музыка в своём плавном историческом течении сохраняла преемственность между чередой смутных времён как некий оберег, как некая хранящая внутренняя ось культуры.  Хорошая музыка и хорошая песня – они не уходят из сердец, их нельзя отменить новыми политическими режимами. Музыка и пение в русской культуре приобрели духовный статус благодаря изначальной, со времён Киевской Руси, включенности песнопений в христианский культ. Древнерусская языческая певческая традиция в своих истоках сливается с христианскими песнопениями. От пения, как непосредственного выражения религиозного чувства времён раннего христианства, в ходе столетий, в православии, сформировалось пение – как церковное искусство, открывающее смысл Слова-Логоса. В отличии от западного христианства, православие сохранило раннехристианскую перспективу восприятия божественного Слова как истины, которая открывается не только словом, но и чувственными образами: зрительным (икона) и музыкальным (песнопения). Если Слово-Логос взывает к рассудочности, то чувственная энергия того же слова, соединенного с силой музыкального воздействия, взывает к чувствам. В лоне православия русский человек столетиями развивал тонкое чувственное восприятие себя и мира. Согласно православной традиции, русское искусство, и музыка в частности, даже в своём светском варианте никогда не переставали выражать духовную жизнь человека. Отсюда проистекает неослабевающее, по сравнению с западом, особое значение музыки и песен для русского человека. Петь для него – то же самое, что молиться: и песня, и молитва, как следует из православного учения, равным образом порождены человеческой душой и к ней же обращены. Есть в той душе «Бог» или нет его, русская светская песня продолжает взывать к душе. Даже в самые светские-советские времена, человек, чья культура исторически формировалась из матрицы православных идей, продолжал обращаться к своей душе, казалось бы, напрочь забывшей бога, как к божественной инстанции. Когда для Запада «Бог», по выражению Ницше, «умер», для русского человека «Бог» продолжал своё существование в виде проживающей в душе Песни, по прежнему православному обычаю призывающей человеческую душу к высшей духовности.


Мне нужно на кого-нибудь молиться.
Подумайте, простому муравью
Вдруг захотелось в ноженьки валиться,
Поверить в очарованность свою!
(Б. Окуджава, 1959)


 (продолжение следует)