Я сидел на крыше и видел, как оно есть:
Нигде нет неба ниже, чем здесь.

(«Псалом 151», 2002)

10. СИМВОЛИЗМ "РЕПТИЛИЙ"

На рисунке Эшера рептилия выходит из своего плоскостного измерения примерно так же, как когда-то мы, люди, будучи рептилиями, высунули ногу из воды и выползли на сушу, поскольку...

..инженеры моего тела велели мне ходить по земле. "Брод"

Гордые своей ньютоновской трехмерностью, рептилии оказываются не на холмах и лужайках, а в пространстве вещей, осмысленных или созданных человеческим интеллектом, что заставляет видеть в рептилиях символ человеческого существования. В этом "осознанном" человеком трехмерном мире... мы идем по кругу собственных представлений о самих себе... В пространстве правильных форм, открытых для нас Евклидом, Платоном, Аристотелем.. Действительно ли "мир, который мы знали", был сконструирован так давно, еще древними греками? Да,

Мы так давно здесь, что мы забыли - кто мы "Псалом 151"

Как и "гордо ожившие" рептилии, мы научились воспринимать привычное нам трехмерное пространство как воплощение евклидовой геометрии с ее нисходящимися параллельными прямыми. Мы предпочитаем правильность платоновских форм, ставших для нас идеалами красоты и гармонии, хотя где в природе вы встретите кубы, шары и прямые линии? Вот и свой интеллект, предпочитающий идеальные формы, мы привыкли считать превыше самой природы с присущей ей "неправильностью". В своих представлениях о себе мы сами тоже трехмерны и линейны - совсем как прямые на графиках декартово- ньютоновской координатной сетки. Все что мы знаем о себе - линейно. Линейны предложения нашего языка, слова в них, в буквальном смысле, вытянуты в линии. Линейна аристотелевская синтаксическая логика, построенная на линейных связях между словами. Соответствующие этой логике причинно-следственные связи между вещами также линейны. До самого последней четверти двадцатого века мы пренебрегали любыми "неправильностями", информационными шумами и "искривленностями" в угоду линейности своей идеализированной картины мира.

Вопреки стремлению интеллекта к идеализированой правильности, поэтическая метафора тысячелетиями нарушала линейность логики, но этим обстоятельством, казалось, можно было принебречь.

По-ницшеански, гордые собой, как та эшеровская рептилия, взобравшаяся на вершину додекаэдра (двенадцатигранника), мы, совсем как ницшеанский Заратустра на вершине своей горы, издаем победную здравицу своему линейному интеллекту, отнюдь не подозревая в себе фрактальной природы рептилий... Знал или не знал об этом Эшер, но додекаэдр, изображенный им как наивысшая точка "рептильных" достижений, со времен Платона является символом вселенной и, одновременно, непостижамой для евклидовой геометрии загадкой. Эшеровской рептилии, также как и человеку, не суждено оставаться на вершине вселенной. Увы.. Мы достигли вершины..

Только поздно - мы все на вершине,
И теперь только вниз босиком.
"Голубой Огонек"

(читать следующую главу)