Это мы; мы коснулись воды губами

(«Вана Хойя», 1983)

11. ПРИНЦИП ДОПОЛНИТЕЛЬНОСТИ ПО ЭШЕРУ

На определенной части эшеровского жизненного круга мы, которые "рептилии", оказываемся в другом, плоскостном измерении.

1 Здесь метафорические рептилии турбулентно кружатся по трое, как если бы "святыми троицами", встречаясь вокруг оси своего вращения непременно тремя головами. Вокруг каждой оси вращения одна и та же форма рептилии повторяется троекратным образом, как будто приобретая третью степень от самой себя. Несколько, в свою очередь, повторяющихся осей вращения создают, в итоге, один из вариантов уникально -эшеровского паттерна, названного художником "регулярное деление плоскости". Согласно эшеровской метафоре, это странное измерение - в виде турбулентного танца - всегда в нас, мы лишь не знаем о нем или знаем, но забываем или предпочитаем принебречь. Выглядит так, что мы теряем здесь свою пресловутую трехмерную свободу.. а заодно, и пресловутую свободу воли...

Повторяющееся самоподобие одного и того же фрагмента в чем бы то ни было (в эшеровском случае повторяется форма рептилии в паттерне рептилий) в последней четверти 20 века стало определяться как "фрактальность". Фрагмент, повторяющийся в паттерне, стал известен как "фрактал".

Слово фрактал привнесено из латинского языка, в котором слово "fractus" описывало разломанный камень: сломанный, неправильной формы. Фракталы - геометрические фигуры, по своей форме неправильные, ломанные, (не в пример правильным фигурам Евклида), но в своей неправильности самоподобны на любой шкале. Примером фрактального строения могут быть барашки кучевых облаков на небе, волновая рябь на воде, кроны деревьев, просматриваемые на склонах гор, лист папоротника, повторяющий в каждом своем фрагменте форму целого листа. По форме листа мы узнаем вид дерева, по дереву - целую планету. В каждом человеке, исключительно "фрактально", светится все человечество. Выражаясь поэтическими метафорами, по особенностям отдельного "окна" можно узнать "мир", в который это окно обращено.

Но он - окно, в котором прекрасен мир..

Это и есть фрактальное самоподобие. Изменения, случившиеся в человеческом восприятии, больше не позволяют ограничиваться описанием природы на основе правильных геометрических форм (цилиндра, сферы, конуса), как это утверждал художник - постимпрессионист Поль Сезанн на рубеже 20 века. Элементарные частички всего природного, будучи самоподобными в своей бесконечном повторямости, в то же время являются по своей форме иррегулярными, неправильными.

Если фракталы - это самоповторяющиеся фрагменты, то в поэтической образах, созданных БГ, самоповторяющимися фрагментами - фракталами являются многие метафоры: воды, огня, ветра, той и другой стороны, капитанов, матросов, звезд упавших и все еще держащихся на небе и, потому, остающихся теплыми.. Метафора "воды", например, повторяясь в виде фрактала во множестве песен, создает, тем самым, межтекстовый паттерн.

Это ВОДА; это ВОДА, в ней яд - прочь; "Вана Хойа"

Но в этих реках такая ВОДА
что я пью не дождавшись тоста
"Мы никогда не станем старше"

Дай мне напиться железнодорожной ВОДЫ;
Дай мне напиться железнодорожной воды.
"Железнодорожная вода"

Цвет глаз у моей любви
Как камни в холодной ВОДЕ
"Камни В Холодной Воде"

Чем ты был занят? Я лился, как ВОДА.
Что ты принес? Что исчезнет без следа;
"Шары Из Хрусталя"

Закрыв глаза я прошу ВОДУ:
"Вода, очисти нас еще один раз";
Закрыв глаза я прошу воду: "Вода, очисти нас..."
"Жажда"

На каждого, кто пляшет русалочьи пляски есть тот кто идет по ВОДЕ "Капитан Воронин"

В Поэтическом Словаре, составленной Т.Мальковой, приводится около тридцати поэтических выдержек, непосредственно содержащих в себе метафору "воды", а сколько еше в текстах БГ метафор, косвенно подразумевающих собой "воду", различных: "фонтанов", "дождей" и "туманов", "родников", "морей" и "рек"! Сам "Аквариум" и тот, согласно своему определению, должно быть наполнен водой. Т. Малькова составила паттерны повторяющихся метафор и, сделав это, оказалась первой, кто заметил в поэзии БГ феномен "фрактальности". Составленный ею "Поэтический Словарь" есть своего рода классификация со свойственным любой классификации стремлением описать повторяющиеся характеристики в описываемом материале. Получается, любая (правдиво описывающая объект) классификация описывает, тем самым, "фрактальность"? Зачем же понадобилось это новое слово, если достаточно старого "классификация"?

Новое понятие "фрактальности" в применении к уже известным, открытым Т. Мальковой фактам повторяемости метафор, "тянет" за собой весь арсенал понятиий, позволяющих понять явление метафорической фрактальности как частный случай фрактальности природы. Если вы распознали в чем-либо "фрактальность", то тому же самому явлению непременно присущи целостность, нелинейность, обратные связи, самоорганизация, аттракторы. Поэтическая образность, по причине таящейся в ней фрактальной структуры, оказывается объяснимой с точки зрения теории хаоса. Главной заботой теории хаоса являются, как раз, внутренние фрактальные паттерны, обнаруживаемые в явлениях, выглядящих на поверхности хаотическими.

Самоповторение конкретных метафор легко просматривается, чего нельзя сказать о фрактальном самоповторении идей, выраженных различными метафорами, что есть та же самая фрактальность, только уже не на уровне метафор, а на уровне идей, выраженных различными метафорами. Например, идея сосуществования в чем бы то ни было полярных, традиционно несводимых к друг другу качеств. Сведение "белого" и "черного" в текстах БГ происходит в нарушение основополагающего принципа западной логики, известного как утверждение: "третьего не дано" в случаях присутствия двух несводимых к друг другу характеристик, таких, например, как белое и черное. Позволю себе обозначить "белое" как: (Б) и "черное": - как (Ч)

От ромашек-цветов пахнет ЛАДАНОМ (Б) ИЗ АДА (Ч),
И АПОСТОЛ (Б) Андрей НОСИТ "Люгер" ПИСТОЛЕТ(Ч).
"Истребитель"

В образности метафор, выделенных заглавными буквами, выстроена одна из главных идей эволюционно нового восприятия: совмещенность, с точки зрения привычной нам (западной) метальности, несовместимого, в частности, "белого" и "черного", "хорошего" и "плохого". Ладан - благовоние, используемое в процессе христианского богослужения. Ад - как нечто, отнюдь не благоухающее, противопоставлен чистоте образа "ладана" как метонимии или аллюзиии на христианство. Истинным христианам, как известно, не место в аду. Ладан и ад - это как белое и черное, совмещенные в одной пространственной точке. Идея совмещения белого и черного повторяется во второй строке: апостол, носящий пистолет. Апостол (греч. apostolos - посланник), член избранной группы, собранной Иисусом Христом и игравшей ведущую роль в евангелизации (миссионерской деятельности) и управлении раннехристианской церковью.

Одна из главных христианских заповедей звучит как: "не убий", поэтому апостол, носящий пистолет, звучит полной абракадаброй, то есть, неким хаосом по отношению к привычной логике слов и привычной ментальности. Во всех подобных случаях истинный смысл кажущегося "хаоса" слов раскрывается посредством обнаружения паттерна метафор, повторяющих одну и ту же идею. Так идея "кровожадности христианства", что само по себе звучит абсурдно, выражена посредством соединения метафор с полярным значением, что происходит в каждой из последующих трех строк ...

Когда жажда джихада (Ч) разлита в чаши завета (Б)
И Моисей (Б) с брандсбойтом поливает кусты (Ч)
И на каждой пуле (Ч) выбита фигура гимнаста (Б)
"Если Бы Не Ты"

Слово "джихад" в исламе означает "священная война против неверных". "Чаши завета"- аллюзия на библейские "чаши", в которые Моисей налил кровь принесенных в жертву животных по поводу заключенного с Богом соглашения о выполнении людьми данных им Богом заповедей или "заветов", одним из которых, кстати, было: "не убий". (Библия, Исход 24: 6-8) В образе "жажды джихада, разлитой в чаши завета" произошло соединение несоединимого не только по форме, мусульманства с христианством, но и по содержанию, желание войны с требованием "не убий". "Черное" оказалось в одном образе с "белым".

Вторая строка является аллюзией на библейский образ "горящего куста", который горел не сгорая, и из которого Бог разговаривал с Моисеем (Библия, Исход 3: 1-6). Поливать "из брандсбойта" горящий куст, все равно, что уничтожать бога - поведение неуместное и несовместимое с библейским образом Моисея, опять же, как черное и белое.

"Фигура гимнаста" в третьей строке является аллюзией на образ висящего на кресте Иисуса, как если бы гимнаста на кольцах (см. статью в толковом словаре с одноименным названием). Образ бога, "выбитый на каждой пуле" есть, опять же, соединение несоединимого: пуля - средство убийства, как нечто черное, и христианская (под символом креста) добродетельность, включающая заповедь "не убий", как нечто белое. Идея нерасторжимости белых ангелов и черных дьяволов, в буквальном смысле, вписаннных в друг друга, звучит в зрительных метафорах Эшера:

 

2Идея ЧЕРНОЙ (Ч) кровожадности ослепительно БЕЛОГО (Б) христианства, в качестве идеи присутствия в одной вещи несводимых к друг другу характеристик (сосуществование белого и черного), "фрактально" повторяется во многих других образах.

Белый (Б) растафари (Ч), прозрачный (Б) цыган (Ч),
Серебрянный (Б) зверь (Ч) в поисках тепла;
Я вызываю капитана Африка...
("Капитан Африка")

Человек, называемый "растафари", по происхождению, африканец, не может быть "белым". Смуглый по цвету своей кожи "цыган" не может быть прозрачным. "Зверь", символ животного, не может быть серебрянным, поскольку серебро, в текстах БГ, является аттрибутом бога: "серебро господа моего.." Логически мысля, сей черно-белый "пес" невозможен, но он существует в виде поэтического образа. Другой вариант, где "черный" - убивающий, "белый" - убиенный.

У меня есть две фазы, мама,
Я - чистый бухарский эмир.
Когда я трезв, я - Муму (Б) и Герасим (Ч), мама;
А так я - Война (Ч) и Мир (Б).
("Таможенный Блюз")

Еще одним фрактальным примером "совмещения несовместимого" являются строки:

Я назван в честь цветов Йошивары.
Я был рожден в Валентинов день.
("Цветы Йошивары")

"Валентинов День" считается днем любящих людей, "Йошивара", если верить толковому словарю, является символом любви продажной. В образе одного человека, Поэта, в очередной раз соединились полярные, несводимые, с точки зрения привычной логики, признаки. Если вспомнить уже прозвучавшее:

У меня во дворе павлины (Б), у меня на цепи бегемот (Ч) ("Молитва и Пост")

то принадлежность этой метафоры к межтекстовому паттерну становится очевидной.

Фрактальное самоподобие подразумевает, что любая подсистема фрактального объекта (отдельная метафора, отдельный текст) является эквивалентом (в соотношении: "окно" = "мир") всей текстовой целостности, созданной Поэтом за многие годы.

Так идея "апостолов, носящих пистолеты" или "духа горы, которому милее запах его кобуры", назовем ее идеей нехристианского христианства, может быть выражена не только короткими, укладывающимися в одну строку метафорами, но целым текстом отдельной песни:

И этот город - это Вавилон,
И мы живем - это; Вавилон.
Я слышу голоса, они поют для меня;
Хотя вокруг нас... Вавилон.
"Вавилон"

По отношению к христианству, Вавилон выглядел, по-язычески, кровожадным, распутным. В истории христианства слово Вавилон превратилось в символ всех мыслимых грехов. Если в наши дни даже апостолы "носят пистолеты", то само христианство символизирует собой все тот же Вавилон.

(читать следующую главу)