23 СНЫ О ЧЕМ -ТО БОЛЬШЕМ.

Я пришел греться в церковь.
Из алтаря глядит глаз. («Брат Никотин», 2001)

Центральная для психологии К. Юнга идея двух сторон восприятия сознанием своей собственной природы (сознательной и бессознательной) таится в поэтике Б. Гребенщикова под великим множеством метафор, в которых эта самая «идея» самоподобно (фрактально) повторяется. Наиболее очевидным, прямо-таки психофизиологическим образом, старая поэтическая (религиозная ли) идея «земного»-«здесь» и «небесного»-«там» обнаруживает себя в метафоре «спать». «Спать», то есть, во сне соприкасаться со своей бессознательной психикой. «Проснуться» есть возвращение к осознанному, дневному восприятию.

Я проснулся, смеясь -
Я спустился вниз, я вернулся назад;
Я проснулся, смеясь
Над тем, какие мы здесь..
(«Летчик», 1991)

Идея «сна» и «пробуждения» в тексте «Летчик» перекликается с идеей «той» и «этой» стороны дня (* 1), в очередной раз обнаруживая, что под метафорами «той» и «этой» стороны скрываются различные измерения внутри восприятия одного и того же человека. «Доброй вестью», которую несёт нам поэт, является то, что в лице поэта сознание человека начинает постигать многомерность своей собственной психической природы, а также – многомерность психической природы религии. Вторая, по-ту-сторонняя от сознания «сторона» тысячелетиями была известна под религиозными, мифологическими, а также поэтическими метафорами, достигшими особой выразительности в Серебрянном Веке русской поэзии.

Есть лишь Бог - да ты: вас двое.
Создан ты один творцом.
Всё небесное, земное –
Ты пред Божиим лицом.
(В. Иванов, «Человек», 1915)

Вот это ивановское: «небесное» и «земное» и есть символы тех идей, которые в восприятии Б.Гребенщикова, вырастая из «впечатлений» его сознания, импрессионистически трансформировались в метафоры «этой» (светлой) и «той»(тёмной) стороны в том же «Летчике»:

Лети, летчик, лети, лети высоко, лети глубоко;
Лети над темной водой, лети над той стороной дня
(«Летчик», 1991)

Идея «той и этой стороны» человеческого бытия испокон веков была исключительно религиозной, при этом, по своему происхождению, оставаясь психологической. Религиозные метафоры описывали внутреннюю природу человека, природу его «души», что всегда было сродни поэтическому описанию человека:

О вещая душа моя
, О сердце полное тревоги,
О как ты бьёшься на пороге
Как бы двойного бытия…

Так ты жилица двух миров!
(Ф.И.Тютчев, «О вещая душа моя», 1857)

Природа «двухмирного» человеческого сознания не изменилась со времен Ф.И.Тютчева, который своими идеями «от Платона» вдохновлял когда-то символизм Серебрянного Века. Однако и в Серебрянном Веке поэзии с «той» стороны сознания поэтов выходили-появлялись исключительно боги: свои, христианские или античные.

Кто вышел в путь, дойдёт до светлого порога;
Кто познаёт себя, в себе познает Бога!
(В. Иванов, «Eritis sicut dei», 1902-1903)

Даже у Николая Гумилева, казалось бы, выстраивающего свою поэтику по антитезе к ивановской, «с той стороны» упрямо появлялся никто иной как «Господь» :

Я не прожил, я протомился
Половину жизни земной,
И, Господь, вот Ты мне явился
Невозможной такой мечтой…
(Н.Гумилёв, «Я не прожил, я протомился...», 1916)

Б. Гребенщиков говорит о «двойном бытии» различными метафорами: той и этой сторонами дня, реки, стекла, зеркала. Чем отличается символизм конца 20 века от символизма начала того же века, известного как Век Серебрянный, так это психологизацией идеи «небесного» и «земного» - превращением самой идеи «бога» в метафору. При восприятии Б.Гребенщиковым его собственных впечатлений о «той стороне», традиционно известной как «небесной», оттуда - с небес - летчик и появляется.

Неси, летчик, неси - неси мне письмо.
Письмо из святая святых, письмо сквозь огонь,
Мне от меня...
(«Летчик», 1991)

В эволюционно новом восприятии человеком самого себя - восприятии конца 20 века – информация «письма», доставляемого «летчиком» сознанию автора, приходит ему уже не «от бога» или какого-либо другого мифического персонажа, а от него же самого: «мне от меня». К. Юнг отмечает отсутствие образов «бога» в сновидениях уже его современников – людей живших в 30 – 50 х годах 20 века. Речь идёт о сновидениях, касающихся метафорического описания «той стороны» сознания в образе окружности - своего рода сновиденческой мандалы с каким-либо центральным в ней изображением: «В подавляющем большинстве случаев я сталкивался с тем же фактом: божество не занимает центрального места. Как правило, центру придавалось особое значение, но там находится совсем другой символ. Это звезда, солнце, цветок, равносторонний крест, драгоценный камень, наполненная водой или вином чаша, свивающаяся змея, человек, но никогда не Бог. …Cовременная мандала есть непроизвольная исповедь об особого рода умственном состоянии. В мандале нет Божества, нет и подчинения или примирения с Божеством. Место Божества, похоже, занято целостностью человека …» (* 2)

Несколько раннее времени написания текста «Лётчик» (1991) идея «письма с той стороны» уже случалась (фрактально) поэтическим фантазиям в тексте: «Сны. Она не знает, что это сны..», 1984:

Я видел дождь, хотя, возможно, это был снег,
Но я был смущен, и до утра не мог открыть глаз.
Еще одно мгновенье - и та, кто держит нити, будет видна;
Но лестницы уходят вверх и вьются бесконечно -
В этом наша вина;
В книгах всегда много правильных слов,
Но каждую ночь я вижу все как в первый раз;
Никто не сможет вывести меня из этого переплетенья
перил;
Но та, кто смотрит на меня из темноты пролетов,
Не слыхала про крылья,
Она не знает, что это сны.

Каждый мой шаг вычислен так же, как твой.
И это уже повод не верить словам.
Каждое мое письмо прочитано здесь так же, как там;
Но я хочу сказать тебе, пускай ты не поверишь,
Но знай, это верно -
Она не знает, что это сны.
(«Сны. Она не знает, что это сны..», 1984)

Фраза: «но лестницы уходят ввысь и вьются бесконечно...» является аллюзией на библейскую «лестницу Иакова», соединяющую небо и землю: «И увидел Иаков во сне лестницу, поднимавшуюся от земли до самого неба, и Ангелы Господние поднимались и спускались по ней» (Бытие: 28:12)


Уильям Блэйк (1757-1827), «Лестница Иакова».

Б.Гребенщиков видит «на лестнице» не «ангелов», но женский образ. Она – «та, кто держит нити» обнаруживает себя центральным персонажем «той стороны». «Она» обожествляется уже по одному тому признаку, что подобно богу «держит нити» человеческих судеб. Факт обожествления женского образа в символизме конца двадцатого века заставляет вспомнить о характерной черте символизма Века Серебрянного: обожествление женского образа как образа «вечной женственности», как христианской Софии:

Там я, богиня, впервые тебя
Ночью туманной узнал...
.............................
Ныне опять ты являешься мне
С лаской нежданной любви,
Вижу тебя я уже не во сне,
Ясны мне речи твои.

(В. Соловьев, «Близко, далёко, не здесь и не там...»)

Нечто «по-ту-стороннее», зазеркальное по отношению к человеческому сознанию, к человеческому «Я», уже не обряжается современным поэтическим мышлением исключительно в божественные одеяния, как это имело место в символизме Серебрянного Века, но безусловно остаётся для поэтического сознания конца 20 века - «святая святых»:

Неси, летчик, неси - неси мне письмо;
Письмо из святая святых...
(«Летчик», 1991)

И после 1991 года «лётчик» остаётся в ассоциациях Поэта образом, связующим «небо» и «землю», связующим «здесь» и «там», которое упрямо остаётся быть: «святое святых»:

Можно бить, хоть разбей, в бубен верхнего мира,
Только летчики спят, а девушки танцуют одни.
Все иконы в шитье, так что ликам нет места,
А святую святых завалили в пыли...
(«Девушки танцуют одни», 1998)

Учитывая справедливость всех аллюзий, помещенных в Толковом словаре по поводу текста «Девушки танцуют одни», можно увидеть в поэтических образах феномен концептуального импрессионизма: черезвычайная гибкость, импрессионистическая летучесть, казалось бы, случайных поэтических ассоциаций сложилась, тем не менее, в целостную картину современных христианских проблем: «Эти двери в Эдем, что всегда слишком близко..»

Однако христианская проблематику, как и все другие «высокие материи», Поэт упрямо (так диктует время) «сводит в одно» психологическое целое, пусть со «святым» содержанием, но психологическим. Письмо в тексте «Лётчик», письмо «мне от меня», можно сказать, является письмом от «души» или от «сердца» (т.е., от бессознательной психики) - к «уму», сознанию, интеллекту. И это опять К.Юнг: сновидения являются естественным психофизиологическим способом сообщения между бессознательной и осознанной частями психики. Издревне сновидения считались божественным гласом, хотя в истории христианства церковь когда-то взяла на себя функцию судьи: какие сны считать гласом бога, а какие – дьявола. (* 3)

Сновидения есть способ, которым бессознательная психика старается «донести» до сознания нечто в нем отсутствующее. Для развивающегося индивидуального сознания задача: «стать как сон» (стать самим собою) является необыкновенно сложной и, одновременно, эволюционно ответственной.

Пускай наш цвет глаз ненадежен, как мартовский лед,
Но мы станем как сон и тогда сны станут светлы.
(«Лебединая Сталь», 1987)

Если мы в своем сознании «станем как сон», то в результате произошедшего углубления и расширения случившегося человеку осознания того, что было показано ему во сне, сны, в свою очередь, как утверждает не только поэт, но и аналитическая психология К. Юнга, действительно, «станут светлы».

Ощущения случившегося кто-знает-где, но главным образом, ощущения случившегося в вашей собственной душе в виде прожитых чувств, мыслей (не говоря уже о восприятии вами ваших собственных поступков) – только ощущения, всё ещё не «знание» вами самих себя - способны появиться перед сознанием в образах сновидений не сами по себе, но дополненные, откорректированные с перспективы вашей собственной эволюции и судьбы. И вся эта картина вашего душевного и духовного развития в сновидениях будет образной, метафорической. Не случайно, сновидения – по степени летучести своих образов - столь схожи с импрессионизмом в искусстве. Осмысление же случившегося, бессознательно прочувствованного зачастую не только запаздывает своим появлением в сознании, но для большинства людей вообще туда не поступает. Поступает только в счастливых случаях. Результаты неосознанного восприятия мира как внешнего, так и внутреннего визуализируются изнутри бессознательной психики, выражая собой идеи внутренней психической вселенной, встроенной, как говорят, всеми фибрами души во вселенную внешнюю, в которой и волны, и звёзды.

Но каждую ночь, когда восходит звезда,
Я слышу плеск волн, которых здесь нет.
("Электричество", 1983)

У человека, понимающего свои собственные сновидения как дополнение к его дневному сознанию, зачастую возникает ощущение того, что он сам находится "под наблюдением", потому как тот, кто показывает сно-видения, или «та, кто держит нити», знает о вас и ваших чувствах исключительно всё. Идея того, что вас наблюдают "с той стороны" может быть выражена метафорой следящих за вами "глаз" или неких персон, вас наблюдающих:

Я видел тысячу зорких глаз,
Что смотрят ко мне в окно.
("Стучаться В Двери Травы", 1978)

И там, где я пел, ты не больше, чем гость,
Хотя я пел не для них.
Но мы станем такими, какими они видят нас...
(«Гость», 1981)

«Там», где пел для нас поэт ( на "этой стороне"), любой из нас является всего лишь «гостем» оттуда, с "той стороны", где мы все - не только метафорически, но и буквально - принадлежим вечности.

А я всё тот же гость усталый
Земли чужой,
Бреду, как путник запоздалый,
За красотой.
(А. Блок, «31 декабря 1990 года»)

Сознание, видящее себя «здесь» («на этой» - своей, с точки зрения сознания, стороне) – «гостем», непременно предполагает и другую, «по-ту-стороннюю» от сознания сторону, традиционно приписываемую «богам». Появляющаяся в сознании идея «двоемирия», с характерным для неё ощущением себя гостем «здесь», свойствена восприятию поэтов-символистов любой эпохи, будь-то конец двадцатого века (случай Б. Гребенщикова) или его начало:

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
(Н.Гумилёв, «Заблудившийся Трамвай», 1919)

Человек во всей своей психической целостности объективно существует в измерении, его сознанию почти не доступном. Уже на языке биологии (даже не квантовой физики), описывающей лишь незначительную часть нашей природы, мы принадлежим «вечной» эволюции, выходящей за пределы отдельной человеческой жизни. Эту-то принадлежность сознания какой-то другой его «стороне» (называемой божественной, небесной, дальней, горной, зазеркальной) и улавливают поэтические и религиозные метафоры.

Быть независимым от психической эволюции сотен поколений до нас - невозможно. Юнг: "Подлинная история развития человеческого сознания хранится не в ученых книгах, она хранится в психической организации каждого из нас." (* 4) В сновидениях "оттуда", "с той стороны" бессознательной психики нам может быть показано как мы выглядим объективно, каково наше «натуральное лицо» в свете необходимо проживаемой каждым эволюции. Можно сказать, что с «той стороны» нам показывают то, каким наше сознание смотрится изнутри «вечной» эволюции, задач которой каждому в его эволюционно краткой жизни «здесь» («там, где я пел, ты не больше, чем гость») никак не избежать. Ощущение того, что на вас смотрят "оттуда", может восприниматься чувствами как «нечто» или «некто», потому как это «нечто», живуписующее нас в наших собственных снах, как если бы на нас «смотрит». Некто, кто смотрит, на метафорическом языке выглядит персоной, неким наблюдателем «оттуда»:

Может быть, это был сон,
Может быть нет -
Не нам это знать.
Где-нибудь ближе к утру
НАБЛЮДАТЕЛЬ проснется
Чтобы отправиться спать.
(«Наблюдатель», 1986)

Наблюдатель - тот, кто вас постоянно наблюдает «с той стороны» и рассказывает о случившихся ему наблюдениях в ваших снах, по своему психическому происхождению, – тот же «всевидящий бог».

Гребенщиковский наблюдатель «проснется» (то есть, перестанет наблюдать вас, поскольку вы уже перестали спать) «ближе к утру». Теперь, когда вы "ближе к утру" проснулись и тем самым устранили возможность наблюдения вашего сознания "со стороны" бессознательного, "наблюдателю оттуда" не остается ничего другого, как самому "отправиться спать".

Где-нибудь ближе к утру
Наблюдатель проснется
Чтобы отправиться спать.
(«Наблюдатель», 1986)

Свойства, приписываемые поэтом «наблюдателю», в Серебрянном Веке русской поэзии приписывались богам. Вот и опять эта разница между символизмом начала двадцатого века и символизмом конца того же века. Это теперь, у Б. Гребенщикова «наблюдателем» назван тот, кто извечно рисовался сознанию «богом», наблюдающим сознание индивидуума. Бог, видящий нас в своём сне, говорит от первого лица в тексте Н. Гумилёва:

Я тот, кто спит, и кроет глубина
Его невыразимое прозванье:
А вы - вы только слабый отсвет сна,
Бегущего на дне его сознанья!

(Н. Гумилев, «Душа и тело», 1919)

Только во сне человек способен взглянуть на себя и увидеть себя «со стороны»:

Ночь пахнет костром.
Там за холмом - отблеск огня,
Четверо смотрят на пламя.
Неужели один из них я?
(«Наблюдатель», 1986)

«Сновидения, - говорит Юнг, -являются звеньями в цепи бессознательных событий» (* 5). Бессознательные психические события организуются в сновидениях согласно своей, как правило, эволюционно значимой логике, никак не в логике интеллекта, эти сны рассматривающего. Сны, так же как и поэтические фантазии, есть некая, по выражению еще А.А.Потебни, самодеятельность, известная в современной науке как самоорганизация. «Представления восстают из глубины души, сцепляются и тянутся вереницами, слагаются в причудливые образы или в отвлеченные понятия, и всё это совершается само собою, как восхождение и захождение светил, без того двигателя, который необходим для кукольного театра».

(* 6) «Двигатель для кукольного театра»? Так ведь это и есть тот или та самая, кто «держит нити» на божественных ступенях в гребенщиковском тексте: «Сны. Она не знает, что это сны..». Не удивительно ли, что А.А.Потебня уже в 1864 году, много раннее К.Юнга, увидел за метафорой «бога», держащего в руках нити наших судеб и наших фантазий, идею психической самоорганизации. Однако прав и К.Юнг, когда говорит о том, что «сколь бы утонченной ни была научная теория, с психологической точки зрения сама по себе она имеет меньшую ценность, нежели религиозный догмат.... Догмат представляет душу полнее теории, ибо последняя выражает и формулирует только содержание сознания.» (*7 )

Образы, возникающие в ночном сне и дневных фантазиях, в равной степени и самым непосредственным образом, выражают действительные, объективно случившиеся человеку чувства и ощущения, являясь своего рода калькой, снятой с состояния психики в целом, а не с состояния только сознания, лишь в какой-то степени осведомленного, но остающегося субъективным. Восприятие у человека, рожденного Поэтом, не в пример восприятию всех других членов человеческого сообщества, оказывается наиболее приближенным к пониманию того, что сны всегда говорят нам «о чем-то большем» чем то, что уже есть в сознании как отдельного индивидуума, так и общества в целом.

Февральским утром выйду слишком рано,
Вчерашний вечер остается смутным;
В конце концов, зачем об этом думать?
Найдется кто-то, кто мне всё расскажет.
Горсть жемчуга в ладонях -
Вот путь, который я оставлю тайной.
Благодарю тебя за этот дар -
Уменье спать и видеть сны;
Сны о чём-то большем.
(«Сны О Чем-то Большем», 1986)

Зачем «думать» (размышлять) в случаях, когда впечатления вчерашнего дня остаются «смутными»? Стоит заснуть и найдется тот, «кто мне все расскажет», точнее, объяснит «что, как и почему». «Горсть жемчуга в ладонях» - все тот же алхимический, только теперь уже драгоценный «камень», символ психического центра – того самого, что в религиях получил имена различных богов. Жемчуг, произрастающий в раковинах, согласно алхимической метафоре и в самом буквальном смысле является «живым камнем» (* 8) «Откровения» во сне имеют под собой объективную природу, поскольку человеческое сознание, то самое, что является источником всего «субъективного», не придумывает сны и не повелевает ими.

Февральским утром выйду слишком рано...

Фраза заставляет подозревать, что «слишком рано» Поэт «выйдет» не в мир внешний, а в мир внутренний, мир сновидений - как другое измерение своей психики. Этот «путь», на другую сторону своего сознания, как на «другую землю», Поэт «оставит тайной», поскольку тот, кто узнал дорогу в другое измерение своего собственного «Я», «кому-то обязан молчать» :

Так как есть две земли, и у них никогда
Не бывает общих границ,
И узнавший путь
Кому-то обязан молчать.
(«Сельские Леди и Джентельмены», 1979)

Почему не разрешается говорить о путешествиях внутрь своих сновидений или о каком-либо другом опыте соприкосновения с «той стороной»? (* 9) Как о том пишет М.-Л. фон Франц, «инстинктивное, здоровое чутье позволяет понять, что не следует говорить людям вещи, которые они не могут осознать. Существуют мистерии, которыми нельзя поделиться с каждым. Некоторые вещи не могут быть сообщены никому, потому как секрет, раскрытый человеку, не могущему его воспринять, способен произвести разрушительный эффект на психику этого человека.» (*10). Потому-то имена богов в некоторых культах не произносились вслух, а в алхимических трактатах изображалась фигура с прижатым к губам пальцем: «Тсс-с, речь идет о путешествии внутрь себя, что следует хранить секретом». (* 11).

Потому-то и Поэт «не знает», как ему сказать «об этом» внутреннем психологическом опыте.

И я не знаю как мне сказать об этом.
Недаром в доме все зеркала из глины,
Чтобы с утра не разглядеть в глазах
Снов о чем-то большем.
(«Сны О Чем-то Большем», 1986)

Идея о невозможности указать "путь" на другую от сознания сторону - как своеобразную "землю ("Сельские Леди и Джентельмены") - фрактально повторяется в тексте "Сны О Чем-то Большем" как невозможность сказать об этой "земле", "стороне", об этом психическом опыте. Идея "невозможности сказать" о дороге "туда", по -ту-сторону сознания - здесь же повторяется под метафорой "невозможность увидеть". В условиях, когда "зеркала из глины", вы не можете рассмотреть в своих глазах снов или психической реальности "той", зазеркальной по отношению к дневному сознанию стороны.

Задача объединения в сознании человека двух сторон его собственного восприятия, как об этом в десятках своих книг и статей пишет Юнг, выражалась в сновидениях людей двадцатого века в тех же самых символах, которые обнаруживают себя в метафорах БГ: два берега реки (*12); другая сторона (*13); по ту сторону экрана (*14); та, другая сторона вещей (*15). То есть, идеи эволюционно нового восприятия человеком самого себя вызревали в историческим времени и оказались прямо-таки «витающими» в воздухе эпохи на момент рождения в ней Поэта. Оставалось только честно запечатлеть в метафорах прочувствованное, а для этого было необходимо уединение. Уж не думали ли вы, что в 1982 году Б.Гребенщиков зря сидел на крыше?

Я сижу на крыше и я очень рад... («Аристократ О, они идут на зеленый свет..., 1982)

читать следующую главу

...........................................................................................................................

* 1 см. часть 1, раздел 16.
* 2 C.G. Jung, Psychology and religion, 3.The history and psychology of a natural symbol. In: The Collected Works of C.G. Jung, vol. 11, p. 80-82. Русский перевод: Психология и религия. III. История и психология естественного символа http://www.jungland.ru/node/1807
* 3. C. Jung, Psychology and religion, 1. The autonomy of the unconscious. In: The collected works of C.G.Jung, vol.11, p.18-19. Русский перевод: Психология и религия. 1. Автономность бессознательного: http://www.jungland.ru/node/1807
* 4. C.G. Jung, Psychology and religion, 2. Dogma and natural symbols. In: The Collected Works of C.G. Jung, vol.11, p.35; русский перевод: Психология и религия. 2. Догматы и естественные символы: http://www.jungland.ru/node/1807
* 5. C.G. Jung, Psychology and religion, 1. . The autonomy of the unconscious, In: The Collected Works of C.G. Jung, vol. 11, р. 33. Русский перевод: Психология и религия. I. Автономность бессознательного: http://www.jungland.ru/node/1807
* 6. А.А.Потебня, «Мысль и язык», 1999, стр.50.
* 7. C.G. Jung, Psychology and religion, 2. Dogma and natural symbols, In: The Collected Works of C.G. Jung, vol. 11, р.45. Русский перевод: Психология и религия. 2. Догматы и естественные символы: http://www.jungland.ru/node/1807
* 8 см. часть 2, раздел 22.
* 9 Первая мной прочитанная книга К.Юнга называлась «Семинар по интерпретации сновидений», она была издана в 1934 году на английском. На титульном листе этого издания стояло: «только для психиатров».
* 10 V.-L. von Franz, “The Feminine in Fairy Tales”, 1993, p.104.
* 11 C.G. Jung, Psychology and alchemy, Epilogue. In: The Collected Works of C.G. Jung, vol. 12, p.482. Русский перевод: Психология и алхимия: http://www.jungland.ru/node/1981 :
* 12. C.G. Jung, Aion, X. The fish in alchemy. In: The Collected Works of C.G. Jung, vol. 9, part 2, р. 152. Русский перевод: http://www.jungland.ru/node/1781
* 13. C.G. Jung, Commentary on “The secret of the golden flower”, The visions of Zosimos,. In: The Collected Works of C.G. Jung, vol. 13, р. 13, 101. Русский перевод: "Комментарий к "Тайне золотого цветка": http://www.jungland.ru/node/621
* 14. C.G. Jung, Psychology and religion, 1. The autonomy of the unconscious. In: The Collected Works of C.G. Jung, vol.11, р.14. Русский перевод: Психология и религия. 1. Автономность бессознательного: http://www.jungland.ru/node/1807
* 15. C.G. Jung, Psychology and religion, Dogma and natural symbols, In: The Collected Works of C.G. Jung, vol.11, p.42. Русский перевод: Психология и религия. 2. Догматы и естественные символы: http://www.jungland.ru/node/1807