24 А СНИЗУ ПЛЫВЕТ МОРСКОЙ ЗМЕЙ


Но когда поднимаются птицы,
Я подолгу гляжу им вслед

(«Я – змея», 1985)

Какая радость, когда человек слышит слова растамана («Слова растамана», 2004)

Человек не повелевает снами. Сновидения обнаруживают, что человеческая психика в целом существует по отношению к сознанию как если бы сама по себе, поскольку «мое отражение ходит там вместо меня» как та кошка, которая сама по себе гуляет. Или как тот морской змей, который тащит за собой стоящего на мостике капитана. Сознание, как если бы « сам капитан», уверяет человека в том, что это оно, сознание, принимает решения о том, куда плыть. Как бы не так..

По морю плывет пароход, из трубы березовый дым
На мостике сам капитан, весь в белом, с медной трубой.
А СНИЗУ ПЛЫВЕТ МОРСКОЙ ЗМЕЙ и тащит его за собой;
Но, если про это не знать, можно долго быть молодым.
(«Из Сияющей Пустоты»)

Оставаться «долго быть молодым» можно, если не знать о существовании в себе бессознательной психики, этакого «морского змея», проявляющегося в сознании человека эмоциями, импульсами, аффектами, страстями и страстными привязанностями, взявшимися непонятно откуда. В старину сказали бы, «демонами» и «бесами», ни с того ни с сего вдруг «вселяющимися» в человека. Языковые обороты, типа: «какой бес в тебя вселился» или «какой черт тебя попутал», свидетельствуют о психологических наблюдениях народной мудрости, исторически закрепившихся в языке. Можно влюбляться до старости, тем самым, «долго оставаясь молодым», если не осознавать, что к этим любовным страстям нас побуждают импульсы, поступающие в сознание от «змия», живущего в глубинах БЕССОЗНАТЕЛЬНОЙ психики. Того самого «змия», который всегда «больше» чем индивидуальное сознание в той же степени, как и производимые где-то в глубине нашей психики сны, которые всегда «о чем-то большем», чем то, что имеется в сознании.

У каждой женщины должна быть змея;
Это БОЛЬШЕ чем ТЫ, это больше чем Я ...
(«Змея»)

Бессознательная психика, это всегда нечто неизмеримо «большее», чем осознаваемое человеком «Я».

В образах сновидений юнговских пациентов (людей не менее нормальных, чем мы с вами), как казалось Юнгу вначале, не просматривалось никакой логики примерно тем же самым образом, как эта привычная, «дневная» логика, не просматривается в текстах БГ. Тем своим собеседникам, чьи сны отличались заметной выразительностью, Юнг предлагал развить ту или иную тему сновидений в любой доступной им форме: зрительной, звуковой, танцевальной, чаще всего, рисунком, чертежом или моделированием. Юнг старательно всматривался в созданные образы и, сравнивая их, обнаружил внутренний паттерн содержащихся в этих образах идей, совпадающих с идеями сновидений. Во времена Юнга понятие «фрактальности» еще не существовало, но Юнг в течении своей жизни только и делал то, что описывал явление фрактальности в метафорических фантазиях, производимых человеческой психикой.

В кажущемся хаотическом и случайностном награмождении образов человеческих сновидений и дневных фантазий Юнг усмотрел паттерн с повторяющимися элементами: противопоставлением верха и низа, света и тьмы, правого и левого, объединение противоположных качеств в чем-либо третьем (что само по себе было редкостью), идеей четверицы (квадрат, крест), вращения (круг, сфера) и, наконец, центрующие процессы в рисунках в виде радиального размещения, обычно соответствующее образу четверицы. Частным случаем образа с радиальной направленностью было колесо (круг) со спицами:

О, музыка серебряных спиц;
Музыка серебряных спиц...
(«Музыка серебряных спиц»)

Для Юнга, человек как в своих ночных сновидениях, так и в дневных фантазиях больше не выглядел бесконечно свободным, как о том думала окружающая Юнга эпоха. Внутри разнообразия и уникальности, лежащей на поверхности сознания, находился общий паттерн, указывающий на общеловеческую психическую природу. Организующий и командный ЦЕНТР в психике не принадлежал сфере сознания, а напротив, находился на ДРУГОЙ от сознания, «ТОЙ» стороне. Самые смелые, и казалось бы, независимые ни от чего фантазии, отслеживаемые сознанием в виде зрительных образов, регулировались подсознательными (бессознательными) регуляторами, как если бы эти регуляторы были невидимой рукой графа Диффузора, держащего в своей руке наше подсознание на манер бутылки с портвейном..

Я счастлив, что там, вдалеке,
Бредет приблизительный воин
С моим подсознаньем в руке.
........

Бредет приблизительный воин
С бутылкой портвейна в руке
(«Начальник Фарфоровой Башни»)

По иронии нашей природы, некто «приблизительный воин» (символ, безусловно, имеющий отношение к бессознательной психике) держит наше подсознание в своей руке совсем как бутылку портвейна. Исключительная выразительность образа «портвейна» состоит в том, что алкоголь сам по себе (не метафорически), без вмешательства «графов» и «воинов», изменяет сознание и даже приводит к его относительному отключению.

Сегодня мне снился ангел,
Похожий на Брюса Ли.
Он нес мне жидкость для прочистки мозгов,
Стакан портвейна для хозяев земли.
(«Комната, Лишенная Зеркал»)

Скажем, следуя наблюдениям Юнга, кто-то в своей руке держит наше подсознание, манипулируя нашим сознанием тем же образом, как это происходит при алкогольном опьянении, когда человек не способен контролировать свои мысли и действия. Получается, наше сознание всего лишь «отзвук» того, что держит в своей руке некий «приблизительный воин». А ведь этот образ «портвейна» еще одно «проигрывание» той же самой идеи:

На мостике стоит капитан, а снизу тащит его морской змей.

На огромном человеческом материале, сравнивая сны, фантазии и мысли людей о самих себе, Юнг обнаружил, что идеи, звучащие в образах сновидений непременно оказываются компенсирующим дополнением к тому, что тот или иной человек о себе думает и знает. В сновидениях и фантазиях, как в зеркале, всегда отражалось нечто дополнительное по отношению к дневной, осознанной человеком части психики. Осведомленность (знание) человеком самого себя выглядело лишь верхней частью айсберга бессознательной психики, в подводной, глубинной части которой происходила организация психической жизни в целом. Результаты происходящей в психических глубинах внутренней самоорганизации «вплывали» или «всплывали» на поверхность сознания, или, как тот морской змей, «тащили" за собой сознание, врываясь в него эмоциональными импульсами, настроениями, желаниями и устремлениями. Внутренние, глубинные для психики процессы, были не только процессами саморегуляции и самоорганизации, но в то же самое время, как бы для объяснения самих себя, пытались проникнуть в сознание в образах сновидений или в ОБРАЗАХ дневных фантазий, но главное, в образах религиозных откровений.

(читать следующую главу)