25 «ГОСПОДИ, ПРИДИ И БУДЬ СОЛОВЕЙ»


А снег идет молча
Снег идет над темной землей
Птица Сирин над моей головой...

(«Камни в холодной воде», 1986-88)

КАК МЕТАФОРА

Я видел дождь, хотя, возможно, это был снег,
Но я был смущен, и до утра не мог открыть глаз.
Еще одно мгновенье - и ТА, КТО ДЕРЖИТ НИТИ, будет видна;
Но лестницы уходят вверх и вьются бесконечно -
В этом наша вина;
В книгах всегда много правильных слов,
Но каждую ночь я вижу все как в первый раз;
Никто не сможет вывести меня из этого переплетенья
перил;
Но ТА, КТО смотрит на меня из темноты пролетов,
Не слыхала про крылья,
Она не знает, что это сны.
(«Сны»)

Матрица идей, стоящих за образами сновидений и фантазий, была названа в психологии Юнга «внутренним духовным гидом, или внутренним Центром психики». (*1, стр.11) Ощущение человеком «внутри» самого себя нечто вроде Центра, невидимого, «держащего нити» и потому «руководящего» вами на «этой стороне», способно появиться в восприятии человека в процессе осознанного распознания им внутреннего паттерна идей, проглядывающих или «пробирающихся» в сознание сквозь образы сновидений.

Каждый мой шаг вычислен так же, как твой.
И это уже повод не верить словам.
Каждое мое письмо прочитано ЗДЕСЬ так же, как ТАМ;
Но я хочу сказать тебе, пускай ты не поверишь,
Но знай, это верно -
ОНА не знает, что это сны.
(«Сны»)

«Здесь» и «там», как уже говорилось, символизируют две стороны восприятия. «Здесь» - восприятие того, что появляется в сознании. «Там» - восприятие сознанием своего собственного «бессознательного» устройства. ОНА , ее образ – оттуда, с той стороны, которая наиболее доступна и самым естественным образом воспринимается сознанием в сновидениях. Идеи сновиденческих образов имеют внутреннюю связанность, согласованность (читай, целостность), что и создает внутренний паттерн сновидений, называемый М.-Л. фон Франц «матрицей». Ощущение «смысла» в этой внутренней связанности образов может появиться в сознании, являющимся всего лишь «наблюдателем» разыгрываемого сновиденческого спектакля, точно также, как в том же сознании, всматривающемся в поэтические образы, проявляется смысл идей, стоящих за метафорами и составляющих собой целостный внутренний паттерн, ту же матрицу. «Спектакль» же, показанный в образах сновидений, реален как выражение происходящих в психике процессов, в связи с чем каждый сновиденческий образ несет в себе (персонифицирует собой, превращая в метафору-образ) определенный комплекс прожитых человеком чувств, ощущений, продуманных накануне мыслей.

В тексте «Сны», ОНА (её образ) реальна именно как выражение психического события, что утверждается последней строкой: «Она не знает, что это сны». ОНА – находится в реальности «той стороны», другими словами, в реальности психики, которая лежит вне сознания. Идеи сновиденческих метафор рассказывают о неизвестных сознанию вещах, которые, однако же, реальны и, более того, могут быть «известны» бессознательной психике «от рождения», поскольку наша бессознательная психика наследуется нами от предыдущих поколений людей, оказываясь, вместе с тем, наполненной для нас «врожденными», как если бы «готовыми» образами. На самом деле, не «готовыми образами», а только их формообразующей матрицей, сравниваемой Юнгом, как уже говорилось выше, с матрицей формирования кристаллов. Если «что-то», какие-то предпосылки ЕЁ образа, существуют в восприятии человека на момент его рождения, при распознавании им того же самого образа в окружающей среде, возникает ощущение того, что человек знал и «ПОМНИЛ» Её до того, как родился.

Я родился уже ПОМНЯ тебя, просто не знал, как тебя звать.
(«Там, где Взойдет Луна»)

«Смысл» того, что показано сознанию в образах сновидений, складывается благодаря происходящей психической саморегуляции между информацией, имеющейся в бессознательной психике, и информацией, доступной сознанию. Сознание, так же как и интеллект, никак не могут избегнуть своей участи быть всего лишь составной ЧАСТЬЮ от ЦЕЛОГО бессознательной психики ( * 2). Психическая саморегуляция или саморганизация, происходящая, по наблюдениям психологов, между сознанием и бессознательной психикой, обусловлена тем, что «в психике человека имеют место процессы, которые следуют своим целям независимо от внешних факторов». (* 3) То, что Юнг назвал «психическими процессами, которые следуют своим внутренним целям» в современной науке называются процессами самоорганизации. Наблюдение и описание психической самоорганизации есть главное открытие К.Юнга, суть котого, однако же, в его текстах несколько завуалирована созданными им понятиями, весьма близкими, по своему содержанию, к метафорам. Более ясному выражению идей психической самоорганизации на уровне понятий во времена Юнга помешала неразвитость тех же самых идей в науке в целом, особенно в отношении понимания эволюции. Теперь уже очевидно, что самоорганизация, как таковая, свойствена всему природному на любых уровнях организации того, что возникло и сформировалось «в природе». ( * 4) Иронизируя над скудостью наших знаний о своей собственной психической природе, можно сказать, что слова «саморегуляция» и «самоорганизация» являются исторически новыми, но всего лишь очередными метафорами для того, что издревне определяется как «бог».

Только при условии понимания эволюции как самоорганизации, можно согласиться с тем, что способность человеческой психики воспринимать мир в образах, эволюционно оказалась встроенной в паттерны инстинктов. Каждый отдельный психический динамизм, например, динамизм взаимоотношений мужчины и женщины, во-первых, не возникает в только что родившемся человеке эволюционно заново, а наследуется. Во-вторых, каждый отдельный психический механизм кореллируется в восприятии человека с тем или иным архетипным (архи-древним) образом. Так мужчина, например, рождается с готовым психическим механизмом «узнавания» особи противоположного пола, чтобы в определенный момент своей жизни воскликнуть: «Я вижу женщину»...

Я вижу женщину, я слышу стук часов
Все замерло, все так кристально ясно.
(«Золушка»)

Уникальна точность, с которой Поэт улавливает своим восприятием природу своих же собственных чувств и ощущений, а «уловив» в себе, описывает эту природу человеческой психики словами-метафорами. Она, эта психическая «природа» в нас, существует, будучи общей для всего человечества, поэтому то, что случилось восприятию Поэта, оказывается близко и нам всем, остальным, чувствующим и ощущающим в себе нечто похожее. Идея времени под метафорой «стук часов», к тому же, времени абсолютном, приближающемся к вечности («всё замерло»), исключительно точно передает объективность психической природы. В момент «распознавания» в окружающей среде именно той женщины, которую человек «помнил уже родившись», возникает ощущение соприкосновения с тем, что в человеческой психике эволюционно «вечно». ( Поэтические средства выражения идеи абсолютного времени и пространства анализируются в первой части данного текста)

«ОНА» - в восприятии мужчины есть именно такой древне-вечный (архетипный), врожденный в психику мужчины образ. Для психологов, образ женщины, врожденный в психику мужчины, есть анима. Поскольку врожден даже не сам образ, а психический механизм распознавания (система распознавания) образа, человек рождается с уже преформированным в его психике механизмом узнавания образа матери или «любимой» женщины среди тех, кто «снаружи».

Тебя называют богиней, для меня ты – жена («Там, где Взойдет Луна»)

Если видеть в НЕЙ, «живой и настоящей», черты врожденного праобраза ЖЕНЩИНЫ как ИДЕИ, пресуществующей в памяти - как если бы на «той» от сознания «стороне», то ОНА может быть восприниматься сознанием как богиня со всеми присущими «богам» атрибутами: вечность, неземная красота и магия. На языке психологии, «боги» есть архетипы, представляющие сознанию наиболее характерные, центральные психические комплексы. (* 5). Благодаря тому, что ОНА, встреченная в окружающем мире, является уже не ИДЕЕЙ женщины, а именно женщиной «во плоти» (инкарнацией женской ИДЕИ), она и есть та, которую на «этой стороне» мужчина предпочитает видеть своей женой. Так и получается, что «волшебство завязано судьбою».

Ты должен знать. И если жить любя
Здесь ВОЛШЕБСТВО ЗАВЯЗАНО СУДЬБОЮ
Принцесса, Золушка, вот женщина с тобою
А кто она - зависит от тебя
(«Золушка»)

Архетипные идеи не могут быть выражены иначе как в образах. Образное восприятие в психике человека является эволюционно изначальным, эволюционно предшествующим каким либо «мыслям». «Видят» - уже животные, они же способны и «ощущать». Сформированный в эволюционно давние времена архетипный (божественный) образ, будучи динамически заряжен психической энергией, готов ворваться в сознание эмоциями и ощущениями, неконтролируемыми человеческой волей и сознанием.

Иногда ЭТО странно,
Иногда ЭТО БОЛЬШЕ ЧЕМ Я;
Едва ли я смогу сказать,
Как ЭТО заставляет меня,
Просит меня
Двигаться дальше,
Как страшно двигаться дальше.
(«Двигаться дальше»)

Поскольку ЭТОТ психический динамизм (чувство любви, например) не контролируется волей и сознанием, он же, этот мощный, властный, неконтролируемый динамизм, поэтически обозначенный метафорой ЭТО, приписывается богам. Поэтому, ОНА – богиня. Женский образ обнаруживает себя уже преформированным (как если бы уже существующим) «изнутри» бесознательной психики на тот момент, когда идея этого внутреннего образа будет распознана в окружающей среде – «внешнем мире». Способность распознать ЕЁ образ (анимы) внутри своего собственного восприятия, как если бы «по ту сторону» сознания, – задача для индивидуального сознания эволюционно сложная. Поэты же, воспринимая себя и мир исключительно «в образах», самым естественным для «образной» природы психики способом, опережают эволюционные возможности своих современников. «Случай» БГ иллюстрирует собой эволюционно новые возможности человеческого восприятия, хотя уже и описанные психологией, но еще не случившиеся на уровне «большинства» индивидуумов, относящихся к современной человеческой популяции. Как о том свидетельстуют сказки, мифы, предания, то есть, все то, что в ходе последних тысячелетий было выражено человеком «в образах», - сознание человека исторически эволюционирует в отношении восприятия своего собственного устройства. Происходящая эволюция восприятия «в образах» выражается не только в умении человека смотреть с «этой стороны» на «ту», другую сторону бессознательной психики, но и в усложнении самого сознания. Иллюстрацией этих писхологических идей могут быть нижеследующие строки из текста «Забадай», в которых ОНА (ее образ) принадлежит «тому берегу» - «той стороне» и когда автор «с ней» там, то он «потерян для внешнего мира» - «этой стороны».

С тех пор, как я знаю тебя,
Я ПОТЕРЯН ДЛЯ ВНЕШНЕГО МИРА.
Я встал на ТВОЕМ БЕРЕГУ,
Спасибо этому дому;
Ты воздух, которым я жив,
И я бы не хотел по-другому.
(«Забадай»)

Реально-материальная ОНА может восприниматься как божество «той стороны», «того берега» сознания. Если «встать» на «ее берегу», то «внешний мир» будут для восприятия «потерян», потому как ОНА, ее образ принадлежит реальности внутренней, психической. Ранее по тому же тексту «Забадай», когда автор еще «не стоял на ее берегу», он был, естественным, привычным для любого человека образом, «привязан к земле», то есть, «этой стороне» сознания.

Я был привязан к земле,
Я молча глотал свои слезы;
(«Забадай»)

Из контекста следует, что потом, когда Поэт окажется «на ее берегу», он перестанет быть «привязан к земле». «Она» воспринимается Поэтом как богиня, а боги живут не на земле, а скорее, «на небесах». Любое «внутреннее» божество может быть встречено «снаружи». Внутренний образ ЕЁ, будучи бессознательно (невольно) спроэцирован в окружающий внешний мир, оказывается «персонифицированным» (совсем как внутренняя идея поэтической метафоры) в реальном человеке внешнего мира, но при этом иллюзорно наделен чертами «внутреннего» образа. Поскольку внутренний образ ЕЁ (точнее, идея ЕЁ образа) происходит и принадлежит «той» стороне сознания - стороне бессознательной психики, которая «вечна» по своему эволюционному происхождению и возрасту, ОНА, обнаруженная «снаружи», может восприниматься мужчиной как нечто выходящее из-под контроля его воли и сознания; нечто, подобное «богам». Человек рождается и готов распознать во внешнем мире только то и только тех, к чему и к кому его восприятие подготовлено прожитой человеком за последние два миллиона лет психической эволюции.

Но каждый видит лишь то, что в нем уже есть. («Там, где Взойдет Луна»)

Человек, «наученный» эволюцией «видеть» снаружи то, «что в нем уже есть», легко распознает особь противоположного пола во внешнем женском образе, «снаружи». И вот теперь, внимание, дорогой читатель, мы подходим к самому важному. «Распознание», аналогичное «распознанию» в окружающей среде женщины, происходит в отношении «улавливания» сознанием своей зависимости от саморегулирующейся бессознательной психики. Ощущение подчинительной роли сознания по отношению к более обширному, нежели сознание, ЦЕЛОМУ бессознательной психики (что есть такой же эволюционно преформированный психический комплекс чувств и ощущений, как чувства и ощущения по отношению к женщине) персонифицируется и может быть встречен «снаружи» в объектах внешнего мира в образе ЕГО – другого, нежели мое «Я»... образе всемогущественного Бога.

...встретишь Его, не заметишь лица... («Платан»)

Стоит вспомнить, как после античной эпохи, в которой отдельным богам приписывались отдельные специфические паттерны поведения (любовь – «от Венеры», гнев и ярость – «от Марса»), последующее развитие христианства принесло с собой идею объединения отдельных психических комплексов в образе одного бога-человека. (* 5: p. 29: «each God represents a specific pattern of behavior»).

Что-либо, приходящее к человеку в чувствах и ощущениях, но что главное, приходящее как бы само по себе, независимо от сознания и волевых усилий, человек способен воспринимать как НЕЧТО божественное, складывающее и существующее в нем помимо его ВОЛИ. Любовь, которая, как говорят, «приходит» или «уходит», как если бы сама по себе, вне зависимости от человеческих желаний, по причине именно этой ее независимости от человеческой воли, издревне приписывалось «богам». «Она», образ которой присутствует в бессознательной психике мужчины, может восприниматься порой как богиня («тебя называют богиня»), поскольку ОНА принадлежит сфере, неконтролируемой волей и сознанием. Как таковая, ОНА незамедлительно оказывается принадлежащей «той» стороне сознания (где «лестницы уходят вверх и вьются бесконечно»); «стороне», в буквальном смысле, по-ту-сторонней по отношению к сознанию. Будучи на «той стороне», ОНА держит в руках нити мужских (и человеческих) судеб.

Но они все равно пляшут,
Когда ты трогаешь рукой эту нить
(«Зимняя Роза»)

Поэты веками обращаются к этому «руководству изнутри», управляющему людьми, как к Музе.

И печальная Муза моя,
Как слепую водила меня (А.Ахматова, «Четки», 1914)

Сравните ахматовское: «муза водила меня» с гребенщиковским: «та, что держит нити» в тексте «Сны». Можно также вспомнить, что «пастухом» или «пастырем добрым» называли Иисуса Христа. Согласно тексту библии, Христос сам объявляет себя пастухом: «Я добрый пастух. Добрый пастух жертвует своей жизнью ради спасения овец» (От Иоанна 10: 11) (* 6). Пастух, что называется, «водит» своих овец, а бог «водит» нас, людей. Все три (ахматовская, гребенщиковская и библейская) метафоры содержат в себе самоподобную идею того, что кто-то другой «водит» человеком. Заслуга объяснения самоподобия внутреннего паттерна идей, стоящих за метафорами (как поэтическими, так и религиозными), принадлежит К. Юнгу. Юнг объяснил причины случающегося самоподобия метафорических образов их общей природой происхождения, а именно, психической природой происхождения. Ощущаемое человеком НЕЧТО, как некие «чувства» и «ощущения», со свойственной им определенной долей автономности и независимости от человеческого «Я», не могут быть выражены иначе как нечто ДРУГОЕ во мне, известное, впрочем, в разговорном языке под словом «душа», в поэтическом - в образе «музы» или «ПТИЦЫ» (как метафоры для обозначения того ДРУГОГО в человеке, что противопоставлено его собственному «Я»).

У нас внутри была ПТИЦА, Я помню, как она пела. («Телохранитель»)

Так вот это-то НЕЧТО, будучи «чувствами» и «ощущениями», появляющимися в восприятии, и оформляется в том же восприятии не иначе как в виде зрительного («птица») или звукового («ГОЛОСА») образа ... непременно божественной природы. «Божественной» - потому как чувства и ощущения человека не подвластны его сознанию и воле и потому приписываются кому-то, кто «не-Я»; кому-то, кто может даже не иметь человеческого обличья, а называться просто «голосами».

И ГОЛОСА звучат все ближе и строже,
И будь я проклят, если это мираж.
(Поколение Дврников и Сторожей)

Как таковой «образ», хотя и стремящийся стать для восприятия зрительным, но описываемый словами в метафорах: «той, что держит нити», «птицы», «Музы», появляется в сознании благодаря зрительной природе пяти чувств, данных человеку эволюцией или тем же «богом». Как уже говорилось, метафоры для описания природы психического события (в данном случае, психическим событием является ощущение зависимости сознания от каких-то неведомых сознанию факторов) могут быть самыми разными. Выбор же слова (бог, мировая воля, брахман, самоорганизация, эволюция) для определения того или иного явления зависит от эпохи и предпочитаемой человеком системы измерения, точнее, от того, в каком именно «измерении» воспринимает человек себя и окружающее. Суть явления, названного разными «именами», может быть уловлена сознанием как одна общая ИДЕЯ, стоящая НЕ за словами – «именами», но за ОБРАЗОМ того, что эти «имена» описывают. Не случайно, БГ неоднократно повторяет, что «имена» не важны и предпочитает богов «без имен».

Я пью за верность всем богам БЕЗ ИМЕН. («Платан», 1983)

В возникновении «образа» в человеческом восприятии повина человеческая способность «чувствовать» и «ощущать». Именно человеческие «пять чувств» оформляют любую информацию, поступившую «в ощущения» как из внешнего мира, «снаружи», так и «изнутри» самого восприятия - в «образы». Например, в образ той же «птицы», которая может быть или «внутри», как в тексте «Телохранитель», или «снаружи», как в следущем тексте:

Сидит птица бледная с глазами окаянными;
Что же, спой мне, птица - может, я попляшу...
Спой мне, птица, сладко ли ДУШЕ БЕЗ ТЕЛА?
(«Кони Беспредела»)

Судя по контексту, «птица», которая пела «внутри», но оказалась «снаружи», и есть та же самая «душа без тела». А. Ахматова назвала ИДЕЮ этой «внутренней птицы» - «своей тоской». «Тоска», безусловно, есть проявление все той же чувствующей и страдающей «души».

Вылетит птица - моя тоска,
Сядет на ветку и станет петь. (А.Ахматова, «Четки», 1914)

В христианстве птица «голубь», в одном из своих метафорических значений, символизирует присутствие Святого Духа как награды за внутреннюю прочность, необходимую для претерпения страданий. (*7) Ахматовская «тоска» как раз и является одной из форм человеческих «страданий». Голубь «на ветке» или «на плече», так же как и гребенщиковская «птица», символизирует собой божественное вдохновение или божественное руководство. Когда Христос в момент крещения его Иоанном вышел из воды, «небеса разверзлись перед Ним, и Он увидел Духа Божьего, спускавшегося на Него, подобно голубю. И голос с небес провозгласил: «Вот Сын Мой возлюбленный, к Которому Я Благоволю». (От Матвея: 3: 16-17) Аллюзия на «спустившегося сверху» библейского голубя обнаруживается в следующих строках:

Белый ГОЛУБЬ СЛЕТЕЛ;
Серый странник зашел посмотреть;
Посидит полчаса,
И, глядишь, опять улетел;
(«Летчик»)

Под видом «странника», по многочисленным преданиям, людям зачастую являлся сам бог, что описано Юнгом (* 8 ) и что подтверждается странными, скажем прямо, не-человеческими свойствами «серого странника», который весьма мистическим образом: «посидит полчаса, и, глядишь, опять улетел.»

Не голубь, но «птицы» взлетают из «Его рук» в тексте с символическим названием «День Первый». В контексте символов, окружающих метафору «птицы», речь идет не иначе как о... «дне первом христианства»...

И был день первый, и ПТИЦЫ взлетали из рук твоих;
И ветер пах грецким орехом,
Но не смел тронуть губ твоих,
И полдень длился почти что тринадцатый час;
(«День Первый»)

«Грецкий орех» - символ той горечи и «дурноты», которая уже (ветром) носилась в воздухе как предвестье будущей беды - «осквернения» христианского образа бога. (В сказках Х. Андерсена мачехи мазали лица своих хорошеньких падчериц соком грецкого ореха дабы почернить их красоту.) «Полдень» (а Иисус Христос был распят именно в полдень), длящийся «тринадцатый час», означает остановившееся, замедленное время - как аллюзию на вечность. Боги «вечны» в той же самой степени, как в эволюционном отношении «вечны» принципы организации, лежащие в основе «матрицы» человеческой психики, тысячелетиями описываемой образами богов. (*9 ) Птиц в текстах БГ много. (продолжение параграфа следует ниже)

Небесные созданья несли мою постель - Ворон, птица Сирин и коростель («Скорбец»)

Почему в контексте христианских аллюзий БГ предпочитает метафору «птиц», а не христианского «голубя»? Символ «голубя» настолько однозначно связан с христианским учением, что превратился из символа в семиотический «знак», скорее указывающий на концепцию, чем взывающий к образному восприятию. Концепции в целом, как таковые, от поэзии далеки. Хотя вот он, именно «голубь», в данном контексте символизирующий собой идею христианства в целом.

Эх, вылетела пташка - да не долетела;
Заклевал коршун - да ГОЛУБЯ.
Запрягли, взнуздали мне коней беспредела,
А кони понесли - да все прочь от тебя...
(«Кони Беспредела»)

«Коршун», вполне могущий быть аллюзией на Антихриста, к тому же, «заклевавший» «голубя» - есть метафора для выражения идеи «неудач» или даже «гибели» христианского учения. Только в таком -«коллективном» значении общих неудач христианства может пониматься фраза: «А кони понесли - да все прочь от ТЕБЯ...» («Кони Беспредела») , где «ТЫ» - аллюзия на христианского бога.

Исторически появляясь на саркофагах и погребальных монументах, символ того же голубя, будучи связанным внутренним паттерном «христианских» идей, означает «мир» отбывшей души и надежду на воскрешение. Символ голубя – божественного вестника восходит в своем метафорическом значении к голубю Ноева ковчега и всемирного потопа. (Бытие: 8: 8-12). Образ гребенщиковской «птицы» несет в себе идею воскрешения, связанную не только с библейским «голубем», но и с образом птицы Феникс, «возрождающейся из пепла» наподобие того, как «возрождается из мертвых» сам Иисус Христос.

Песни без цели, песни без стыда,
Спетые, чтобы унять твою печаль.
Что нам подвластно? Гранитные поля,
ПТИЦЫ ИЗ ПЕПЛА, шары из хрусталя.
(«Шары из хрусталя»)

«Птица» в паттерне гребенщиковских метафор содержит в себе если не идею «души», то идею или Святого Духа, или воскрешения-возрождения, как неизменное свойство той же человеческой (христианской) души.

А снег идет молча
Снег идет над темной землей
ПТИЦА Сирин над моей головой
Что ты мне скажешь?
(«Камни в холодной воде»)

В обстоятельствах, описываемых в тексте «Ткачиха» (ниже), а именно, в обстоятельствах, касающихся состояния русской «коллективной» души, образ «редкой птицы», будучи аллюзивно выстроенный на известной фразе: «редкая птица долетит до середины Днепра» (* 10), несет в себе идею труднодоступности «наших берегов» для... Святого Духа и божьей помощи – как внутренней идее метафоры «птица».

Волга шумит волнами;
Редкая ПТИЦА долетит до ее берегов
(«Ткачиха»)

В библейских «Псалмах» существует, однако же, образ не «голубя», но просто «птицы», символизирующей человеческую душу: «Наша душа ускользает как птица из охотничьей западни, клетка сломана и мы освобождены» (Псалмы: 124: 7). «Птица» может быть заменена «зверем», «клетка» - «тюрьмой», но поэтическая идея остается самоподобной идее христианской: «душа» пребывает в человеческом теле как в клетке или тюрьме (* 11).

Я загнан как зверь в тюрьму своей кожи. («Цветы Йошивары»)

Человеческая «душа», согласно христианскому учению, является «хранителем тела», если буквально, то «телохранителем».

Телохранитель,
Я знаю, что тебе снится.
Ты вылетаешь из клетки -
Где твоя птица?
(«Телохранитель»)

В христианстве плененный клеткой «голубь» означает человеческую душу, все еще плененную телом; душу, остающуюся пленником в течении смертной жизни. «Клетка» приобретает значение бренности телесного существования...

Господи, если ты не в силах Выпустить меня из КЛЕТКИ этой крови - Научи меня Имени моей тоски. («Имя Моей Тоски») У БГ метафора «соловья», а «соловей» - та же «птица», звучит с идеей, равной идее «голубя», символизирующего божественную природу человеческой души.

Твои глаза - никто не помнит их цвет,
Лишь в клетках поют СОЛОВЬИ неизвестной ученым природы.
Все ДВЕРИ закрыты на ключ, с сумерек и до восхода;
(«Рождественская Песня»)

Само название текста: «Рождественская песня», оказавшись слегка видоизмененным, может звучать как: «Песня о Рождестве Христовом». «Твои глаза» - как нечто забытое, опять же, аллюзия на забытого христианского бога. Потому и «двери» - путь к Христу, закрыты. Библейские слова, приписываемые Христу: «Стучитесь в ДВЕРЬ и она отворится вам. Ибо, кто просит, тому и дано будет. И тот, кто ищет, всегда найдет. И если кто стучится в дверь, то она откроется перед ним» ( От Луки 11: 9-10).

Но слышишь, я стучу - открой!
..................................
И, где бы я не шел, я все стучусь у ДВЕРЕЙ (* 12 ):
Так Господи мой Боже, помилуй меня!
(«Бурлак»)

Если в описании Поэта «все двери закрыты на ключ», значит, в них, в эти двери, в эпоху безверия «никто не стучится». По библейскому преданию, Христос использовал также метафору «ворот» для выражения той же идеи: «найти бога» или «войти в богу»: «Я – эти ворота: кто войдет через меня, спасен будет» ( От Иоанна 10:9).

У нас есть всё, что есть.
Пришла пора, откроем ли мы ДВЕРЬ?
(«Партизаны Полной Луны»)

«Птица», будь-то «голубь» или «соловей», или просто «птица», означает христианскую душу, не просто как таковую, но посещенную Святым Духом, хотя в наши дни и «окольцованную»... интеллектом. ПТИЦУ тебя окольцует Их вера, что веры нет. («Всадник Между Небом И Землей») Психологи назвали эту «птицу», это божественное НЕЧТО в душе, производящее психическую саморегуляцию, психическим Центром. Метафор для выражения идеи «божественной» природы души – необыкновенное множество. В одном только христианстве Иисус Христос как только себя не называет: «Я – двери, я - вода, я – путь». Самоподобие во внутреннем паттерне идей, стоящих за «святыми образами» мировых религий удалось распознать К. Юнгу. Другими словами, К.Юнг обнаружил в религиях «ОДНО» - как нечто психологически общее для внутреннего паттерна идей, стоящих за «святыми образами». Идея самоподобия чего-то «ОДНОГО», идея, свойственная разным «высоким материям», звучит, будучи выражена поэтическими метафорами, следующим образом:

Есть много высоких материй, мама,
Но я их свожу в ОДНО.
(«Таможенный Блюз»)

Как удалось проиллюстрировать Юнгу, все, когда-либо существовавшие религии, описывали в «святых образах» ОДНО - ничто иное как ту же самую идею психической саморегуляции. Поэт выражает поэтическим языком суть «высоких» материй, сводя их в самоподобное «одно», раннее, до появления науки психологии, известное только священникам и шаманам, поэтому-то Поэт называет себя тоже «шаманом».

И там, и сям есть шаманы, мама, Я тоже шаман, но другой... («Таможенный Блюз») Восприятие язычества (под метафорой «шаман») и христианства (под метафорой «птицы») в ОДНОМ измерении возможно только с точки зрения современного интеллекта, а именно, интеллекта, если не-поэтического (не-гребенщиковского), то интеллекта, владеющего психологическими знаниями. Обращение Поэта к язычеству («я тоже шаман») подстилается тем, что для него, Поэта, так же как и для юнговской психологии, шаман и священник говорят «об одном» - о человеческой душе. По замечанию Юнга, душа западного человека, остается «неразбуженной» идеями христианства и все еще пребывает в язычестве. (* 13) Поэт тоже замечает, что «вокруг», по-прежнему, - языческий Вавилон, хотя он сам он слышит божественные, явно христианские «голоса».

Я слышу голоса, они поют для меня,
Хотя вокруг нас - Вавилон...
(«Вавилон»)

В человеческое восприятие «голоса» поступают только через «уши», которые есть наши «ощущения»; слышатся ли эти голоса «снаружи» или идут «изнутри», из внутреннего «Центра». Идущее «изнутри» расслышать в себе и по сей день удается весьма немногим. Две тысячи лет назад услышать в себе «голос» «божественного Отца» удалось вначале только Иисусу из Назарета. Эти новые для человечества: прочувствованные, раслышанные, распознанные в себе ощущения своего «божественного происхождения» явились необходимым условием исторически родивщейся «благой вести», принесенной Иисусом в Галилею»: вести о том, что Бог послал Иисуса Христа спасти людей от греха и вернуть их Богу. Большинству позднее живущих «христиан» оказалось легче следовать словам Иисуса, чем вслушиваться в тот же внутренний голос самим. Правда, последнее было и остается психологически небезопасным (о чем – ниже). О небезопасности восприятия «той», другой стороны сознания говорит и сам Поэт:

Нельзя вымогать ТО (т. е., чувства и ощущения – В.К.), что дается даром... («На Её Стороне»)

Чувства и ощущения, в том числе религиозное чувство, приходят к человеку сами по себе; чувства человеку «случаются» или «не случаются». Но они, эти чувства, только и позволяют индивидууму «ощутить» зависимость его воли – сознания, а также самого его существования от каких-то более всемогущественных факторов, безотносительно тому, дается этим факторам «божественное» имя или не дается. Обнаружить в себе эти чувства, которые в принципе, «даются даром», нельзя с помощью книг, потому как любые чувства надо прожить для того, чтобы их хотя бы узнать, прежде чем понять. Обнаружить в себе религиозное чувство – все равно что войти в ДВЕРИ иного, по отношению к привычному, восприятия.

И мы на полном лету в этом странном пути,
И нет ДВЕРЕЙ, куда мы могли бы войти.
(«Герои рок-н-ролла»)

Словами психологов, эти ДВЕРИ «к себе», этот внутренний «Центр» (анг. «self»; русск. «самость»), то есть, в буквальном смысле, регулирующий и объединяющий Центр целой психики, как сознательной, так и бессознательной ее части, исторически оказывался равнозначным внутреннему божеству, образу «бога» (*1, р.219), обозначенному Поэтом, в числе других различных метафор, метафорой «соловья».

И мой сын говорит: ГОСПОДИ,
Приди (как если бы «в двери» – В.К.) и будь СОЛОВЕЙ.
Господи,
Приди и будь соловей
(«Мальчик»)

Вот теперь, приблизив наши читательские ассоциации к ассоциациям автора посредством обнаружения внутренних межтекстовых паттернов метафор «птиц», «голубей» и «дверей», можно попробовать (только попробовать!) взглянуть на более сложный, в метафорическом отношении, текст:

Цвет яблони под юбкой ледяная броня;
Царь сна крестным ходом на стального коня;
В лебединый день
Лепо ли хотеть голубя?
Но я хотел и этот голубь взлетел,
И голубь был похож на тебя...
(Царь Сна)

«Цвет яблони» и «ледяная броня» - два оппозитных (противопоставленных), несводимых к друг другу свойства – являются обязательными характеристиками ЕЁ образа, что мы рассмотрим позднее. Метафора «Царь сна», если верить Толковому Словарю (*14), когда-то звучала как: «Барух а-Шем крестным ходом на стального коня». Если «Барух а-Шем», как о том говорит словарь, означает на иврите «в буквальном переводе - "Благословен Господь", то, согласно Поэту, «Господь» - это тот, кто правит снами. Образ этого «Царя Сна» или «Благославенного Господа» (что получается одно и то же) следует «крестным ходом на стального коня». Прилагательное «крестный» произошло от слова «крест», символизирующего собой духовное, религиозное начало. «На стального коня» - все равно, что «против стального коня». То есть, духовное (психическое, природное) начало противопоставлено и направлено против «коня стального», как символа искусственности того, что изобретено интеллектом. «В лебединый день» (* 15), когда былые религиозные чувства умерли, поскольку «лебедь» символизирует собой нечто умирающее, например, исчезнувшую человеческую «духовность», -- «лепо ли хотеть голубя?». В виде риторически звучащего вопроса, фраза: «лепо ли хотеть голубя» подразумевает собой: «стоит ли в дни, когда боги умерли, по-прежнему, желать бога?». Но Поэт «возжелал» и «голубь» - метафорический образ с внутренней идеей «бога» - «взлетел», что означает: Поэт привносит в современное сознание те же самые идеи о психической природе человека, которые до самого момента появления работ К. Юнга считались исключительно религиозными, а именно христианскими идеями. Вопрос почему «голубь был похож» на НЕЁ, а не на более привычного «НЕГО», оставим пока открытым в качестве начала детективного сюжета.

Подтверждением того, что метафора «лебединого дня» символизирует собой нечто умирающее или безвозвратно ушедшее, а таковым может быть только утраченное душой современного человека христианство в образе Иисуса Христа – «лебедя исчезнувшего», является другой образ «лебедя» из текста «О лебеде Ушедшем».

О лебеде исчезнувшем
О лебеде ушедшем во тьму я молюсь
Святые заступитесь за нас
(«О Лебеде Ушедшем», 1979)

В заключение параграфа, хочу сказать огромное спасибо всем, пишущим в Толковый Словарь, а также самим создателям Толкового Словаря.

читать следующую главу

--------------------------------------------------
* 1 Fraser Boa, “The Way of the Dream. Conversations on jungian dream interpretation with Marie –Louise von Franz”, 1994.
* 2 The Collected Works of C.G.Jung, vol.9, part. 2, p.5
* 3 The Collected Works of C.G.Jung, vol.12, р.5. In: “Introduction to the religious and psychological problems of alchemy”.
* 4 Теперь было бы уместно обратиться к теме эволюция как самоорганизации, но боясь потерять нить теперешних рассуждений, предлагаю вернуться к этой теме позднее. Библиографический обзор темы «эволюция как самоорганизация», должен быть здесь: Попов И. Ю. «Ортогенез против дарвинизма. Историко-научный анализ концепций направленной эволюции». СПб: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. 207 с. Автор, возможно, и не употребляет слово «самоорганизация», но понятие «ортогенез», вынесенное уже в заглавие, содержит в себе идею именно «самоорганизации». Я не уверена по поводу используемого автором научного жаргона, поскольку сама книга мне не доступна, но я знакома с русской научной традицией, предшествующей этой книге: Богданов - Берг – Вавилов – Любищев - Мейен. На западе подобная традиция в развитии теории эволюции в двадцатом веке, можно сказать, отсутствовала, за исключением работ английского биолога Томпсона (D'Arcy Wentworth Thompson, "On Grouth and Form", 1917) и затем, уже в 80 годах - работ итальянца Лима де Фария, книга которого("Эволюция без отбора") была переведена на русский язык необычайно быстро, уже в 1983 году.
* 5 Franz, “The Feminine in Fairy Tales”, Revised edition, Shambbala: Boston & London, 1993.
* 6 Согласно тексту библии, Христос сам объявляет себя пастухом: «Я добрый пастух. Добрый пастух жертвует своей жизнью ради спасения овец» (От Иоанна 10: 11). В Ветхом Завете «пастухом» был Моисей. Образ «пастуха» в качестве метафоры «бога» был известен в Древнем Египте, где бог Осирис в одной из своих ипостасей был пастухом. Заметьте, выражение «в одной из своих ипостасей» подразумевает собой другую форму существования того же бога. То есть, выражение «одна из ипостасей» в секулярном (светском, не -религиозном) значении, по своему смыслу, равно выражению: «один из образов» или «одна из метафор». Древнеегипетский бог Гор, как позднее сам Христос, назывался одновременно «агнецом» - сыном овцы, и в то же время, «Добрым Пастырем». Тем же «добрым пастырем» назывался и библейский царь Давид. В христианской «Книге Мертвых» Христос уносит на своем плече «овец» - умерших людей в «небесные поля» - «царство божие». В мировых мифологиях идея «пастуха», водящего животных, с психологической идеей «слежения» и «руководства» животными... импульсами человеческой психики, самоподобно повторяется. Древнегреческий Орфей выступает в роли пастуха, когда он с помощью золотой лиры, подаренной ему Апполоном, приручает диких животных. Другой древнегреческий бог Аттис, сын и любовник богини Кибелы, выполняет роль мифологического «пастуха» в том смысле, что управлял львами, впряженными в колесницу Кибелы. Обо всем этом, то есть, о самоподобии идеи метафоры «пастуха» в различных мифологиях, пишет современный английский автор: Robert B. Clarke, “An Order Outside Time. A Jungian view of the higher self from Egypt to Christ”, 2005, р. 330-331.
* 7 http://www.newadvent.org/cathen/05144b.htm
*
8 The Collected Works of C.G.Jung, vol. 9, part. 1, р. 225-226
* 9 The Collected Works of C.G.Jung, vol. 11, 490. «Psychological Commentary on The Tibetian Book of the Great Liberation”. * 10 Н.В. Гоголь, «Вечера на хуторе близ Диканьки» : «Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни прогремит... Редкая птица долетит до середины Днепра..» В школьные годы БГ отрывок «Чуден Днепр..», в школе учили наизусть.
* 11 http://www.newadvent.org/cathen/06221a.htm : St. Francis of Assisi ...intoned Psalm 141... the concluding verse, "Bring my soul out of prison"... то есть, «освободи мою душу из тюрьмы».
* 12 Паттерн метафоры «дверей» рассматривается в параграфе 28 (ниже).
* 13 The Collected Works of C.G.Jung, v. 12, p.11 – “Introduction to the religious and psychological problems of alchemy”. * 14 http://handbook.reldata.com/handbook.nsf/Main * 15 http://handbook.reldata.com/handbook.nsf/Main Символ лебедя у Юнга: «лебедь поет перед смертью... - The Collected Works of C.G.Jung, vol..5, р. 64