26 «НИКТО НЕ БЫВАЕТ ОДИН, ДАЖЕ ЕСЛИ Б ОН СМОГ»: ВНУТРЕННИЙ ВТОРОЙ...


Он похож на меня, как две капли воды,
Нас путают, глядя в лицо

(«Сельские Леди и Джентельмены», 1979)

В истории (в эволюции сознания) распознание матрицы идей, стоящих за психической саморегуляцией образов сновидений, неизменно связывалось в человеческом восприятии с идей божественного присутствия. «У ацтеков создателем снов считался высший бог, он и направлял людей в их сновидениях. Христианин мог бы назвать эту матрицу идей, стоящих за образами сновидений, образом внутреннего Христа в своей душе. Буддист также признает существование в своей душе божественного центра. Дзэн- мастер ссылается на слова Будды, сказавшего однажды, что когда человек на правильном пути, он видит хорошие сны.» (* 1, стр. 11) «Хорошие» сны можно назвать и «СВЕТЛЫМИ»:

Я всегда был один - в этом право стрелы,
Но НИКТО НЕ БЫВАЕТ ОДИН, даже если б он смог,
Пускай наш цвет глаз ненадежен, как мартовский лед,
Но мы станем как сон и тогда сны станут СВЕТЛЫ.
(«Лебединая Сталь»)

Совсем как ссылающиеся на бога ацтеки, в восприятии Поэта существует КТО-ТО – тот, кто позволяет ему «спать и видеть сны».

Благодарю ТЕБЯ за этот дар -
Уменье спать и видеть сны.
(«Сны О Чем-то Большем»)

Это к НЕМУ, кому-то тому, кто «дарит» Поэту «уменье» видеть сны, Поэт обращается с благодарением: «Благодарю ТЕБЯ». ТОТ, КТО ПОКАЗЫВАЕТ СНЫ и есть тот самый, кто не позволяет человеку остаться ОДНОМУ.


Но НИКТО НЕ БЫВАЕТ ОДИН, даже если б он смог. («Лебединая Сталь»)

У Возможно ли это: быть одному и, в то же время, вдвоем? А если уж «вдвоем», то с кем? В первой строке только что процитированного текста из «Лебединой Стали» - «Я всегда был один» - Поэт «был один» в том смысле, что не принадлежал «стадам»: ни политическим, ни религиозным. «Быть одному» - необходимое условие, только и позволяющее человеку взглянуть в зеркало своей души, чтобы увидеть там свою истинную сущность. В определенных жизненных обстоятельствах «остаться внутренне одному» с ощущением горечи душевного одиночества оказывается тем психическим состоянием, которое может быть выражено метафорой:

Сорок лет в пустыне и горечи песка не отмыть («Сын Плотника»)

Само название текста «Сын плотника» является аллюзией на Христа, по преданию, являющегося сыном плотника Иосифа. (* 2) «Сорок лет в пустыне» провел библейский народ прежде чем достиг для себя «той стороны» - «земли обетованной». Сорок лет в пустыне провел Моисей к тому моменту, как из горящего куста на горе к нему обратился сам бог. Согласно Евангелиям, Иоанн Креститель, ближайший предшественник Иисуса Христа, предсказавший пришествие мессии (Христа); тоже жил в пустыне и тоже не сколько-то, а именно сорок лет. Это ему, Иоанну, «вопиющему в пустыне», приписываются слова: « Голос раздается в пустыне, восклицая: «Подготовьте путь Господу, проложите ему тропу прямую». (От Матфея 3: 2-3). В мифологиях и сказках дикая местность, глухой лес, пустыня и другие символы с идей «удаленности от «этого» мира», от «этой стороны», зачастую, с идеей погруженности в мир подземный, «загробный», принадлежащий «той стороне», равным образом указывают на сферу бессознательной психики. Пустыня, степь, дикий лес, нахождение под водой, в темноте одинаково символизируют собой чувство психологической дизориентации, безнадежность и невозможность для сознательной личности найти для себя выход из сложившейся ситуации. Вместе с ощущением полной потерянности (как в пустыне) в восприятии человека появляются по-ту-сторонние для сознания образы «спасителей» в виде гномов, помогающих животных, добрых мудрых старцев и самих богов. Оттуда, из глубин бессознательной психики, в горькие минуты судьбы (в «пустыне») приходит в восприятие и сознание человека архетипные образы с идеей могущественных, распоряжающихся судьбой человека сил, называемых «божественными». (*3)

Я родился со стертой памятью
Моя родина где-то вдали
Я помню, как учился ходить,
Чтобы не слишком касаться земли;
Я ушел в ПУСТЫНЮ (* 4),
Где каждый камень помнит твой след
(«Не могу оторвать глаз от тебя»)

Христианство было фактически «стерто» из памяти советских людей, к которым относился и сам Поэт с его индивидуальной «стертой памятью». «Родина где- то вдали» - поскольку христианство как мировоззрение исторически родилось «вдали» от России. Метафора «не слишком касаться земли» содержит в себе идею духовной, (как если бы «небесной») жизни в противовес «земной». Последняя строка: « где каждый камень помнит твой след» - аллюзия на библейское событие. После крещения Иисуса Иоанном Крестителем «Дух повелел Ему идти в ПУСТЫНЮ. Иисус провел в пустыне сорок дней, искушаемый сатаной. Он жил среди диких зверей и ангелы служили ему». Только после «пребывания в пустыне» Иисус «пошел в Галилею, проповедуя благую весть» (От Марка, 1: 12-15). Иисус, также как Иоанн и еще раннее Моисей, «пришел» к идее «бога» в результате пребывания в духовной «пустыне». Поэтому-то «в пустыне», знаменитой тем, что в ней когда-то пребывал сам Христос, «каждый Камень помнит его (Иисуса Христа) след. Помимо метафоры «пустыня», в поэтических текстах используется метафора «степи», в которой идея дизориентации сознания («я был совсем плохой»), самоподобна той идее, что звучит в метафоре «уйти в пустыню».

Я ушел в СТЕПЬ ( * 5) - я был совсем плохой.
Я просил пить - и мне дали чашу,
И прибили к кресту - но гвозди были трухой.
(«Цветы Йошивары»)

Не рассматривая в данный момент, почему наш Поэт претерпевает распятие Христа в тексте «Цветы Йошивары» и причем здесь «чаша» - аллюзия на чашу с цикутой, выпитую Сократом во исполнение смертного приговора или на многократно встречающиеся в библии «чаши судьбы», отметим только сопряженность образа «степи» - «пустыни», с христианской идеей. Библейские образы, начиная от Моисея, зачастую оказывались «в пустыне» не случайно, а согласно закономерностям психической природы всех тех людей, кто когда-либо прибегал к метафорам для описания душевных – духовных, точнее, психических состояний. Обстоятельства духовной изоляции, социальной отчужденности, как своего рода «пустыни», побуждают человека «смотреть внутрь себя». Обнаружение себя в духовной «пустыне», как утверждают психологи, является наиболее естественной предпосылкой открытия в себе сил, обозначаемых метафорой «божественные». Вместо библейских «сорока» лет блуждания в «пустыне», символизирующих долговременность «блуждания» в темноте собственного бессознательного, достаточным для выхода «к святыне» может быть и «тридцать».

Один матрос реставрировал старинную мебель
И хлебнул с ней горя
Каждую ночь он спускался в гараж
И рыл подземный ход, чтобы добраться до моря
ТРИДЦАТЬ лет - он закончил рыть
И вышел где-то в пустыне
Он пал на колени в соленые волны
И припал к ним губами, как будто к святыне («Трамонтана»)

«Старинная мебель» - аллюзия на «старинные», порушенные христанские образы, нуждающиеся в реставрации. Кроме того выражение «реставрировать мебель» по своему значению близко словам: «плотничать», «столярничать». Плотником называли не только Иосифа, отца Иисуса, но и самого Иисуса (От Марка 6: 2-3). Образ «плотника» несет в себе идею строителя новой духовности. «Реставрировать старинную мебель» - все равно как «реставрировать христианскую идею». Метафора «рыл подземный ход» (говорят, «рыться в темных глубинах своей души») символизирует собой все ту же психологическую идею: «блуждание в темноте бессознательного» (* 6 – «Дети подземелья»). «Тридцать лет» являются аллюзией на тридцать лет «скрытой» жизни Иисуса Христа до момента его крещения Иоанном. (*7 ) Только после тридцати лет частной (не публичной) жизни в Назарете Иисус вышел «на люди»: крестился у Иоанна, после чего попал в пустыню, нахождение в которой помогло ему обнаружить свое божественное происхождение. Только затем, после пустыни, Иисус отправился в Галилею «с благой вестью».

В тексте «Трамонтаны», нахождение «под землей», как если бы «в другом мире» или «в темноте бессознательного», несколько продлевает момент «попадания в пустыню», в которой только и можно обнаружить в себе божественную «святыню». Идея пребывания «под землей», или «в пещере», или в других темных и глубоких местах, что рассматривается мной в межтекстовом паттерне метафор в статье «Дети подземелья», является идеей, выражающей восприятие сознанием своего собственного бессознательного устройства. «Бессознательное» является той сферой человеческой психики, где происходят психические процессы, сознанием не контролируемые, и поэтому, с точки зрения освещенного «светом» сознания, находящиеся «в темноте». (* 8 ) «Кто-либо, кто попадает в (метафорическую –В.К.) пещеру, то есть, сказать, в пещеру, которую каждый имеет в себе самом, как в ту темноту, что лежит за сознанием, обнаружит самого себя вовлеченным, и поначалу вовлеченным бессознательно (неосознанно – В.К.), в процесс трансформации». (*9) Психическая «трансформация» подразумевает «темноту» человеческой неосведомленности о самом себе как необходимейшее и единственное условие психического развития личности. «Темнота» - это момент, когда сознание заходит в тупик непонимания проживаемых личностью чувств и эмоциональных переживаний. Повод, нарушающий душевное равновесие, может появиться как «изнутри» самого человека, родившись в глубине его ощущений неудовлетворенности самим собой, так и «снаружи» - из общества, раздражающего своей ложью, глупостью, несправедливостью. «Темнота» психического состояния способна привести человека в «пустыню» или «степь» в момент, когда «совсем плохо». Если попытаться найти метафору для подобного движения души, то это движение (известное в психологии как развивающаяся дипрессия) не может быть обозначено никак иначе, как движение «ВНИЗ». Только после прожитой «темноты», только после прочувствованного «погружения на дно» дипрессивного состояния возможна трансформация (т.е., движение и развитие) общего психического состояния по направлению «вверх»: к ощущениям радости существования, к возникновению ощущений веры, надежды и любви. Эта идея неизбежности проживания страданий «пустыни» и духовной смерти как условие духовного «воскрешения» является центральной идеей христианства, в метафорах которого Иисус принял страдания на кресте, погрузился на три дня в подземный мир мертвых, после чего воскрес и возвысился, то есть, поднялся «вверх» до уровня богов. Вернемся к тексту «Трамонтаны».

Он пал на колени в соленые волны
И припал к ним губами, как будто к святыне
(«Трамонтана»)

«Соленые волны», как метафора, описывающая психическое состояние, последующее за страданиями «в пустыни», являются метонимией, отправляющей читательское воображение к образу моря. Вода, а «волны» - это именно «вода», также как и море, река, озеро - символы бессознательного, наиболее часто встречающейся в этом значении в сновидениях ныне живущей человеческой популяции (* 10). Метафора «воды» - один из центральных символов христианства. Два (из семи) таинства христианства: крещение и причащение – и это именно те два таинства, которые, в отличии от остальных пяти, христианство заимствовало и ввело в свой культ изначально – связаны с водой. Более того, крещение, а крещение именно «водой», будучи таинством самым первым, – рассматривается как «дверь» - вход в само христианство (* 11). Образ «воды» взывает к уже упомянутому образу Иоанна Крестителя, вначале пребывавшего в пустыне, а затем крестившего Иисуса «водой», приблизив его, тем самым, к богу. На языке психологии, метафора «прийти к святыне» или «к богу» содержит в себе идею: «научиться воспринимать зависимость сознания от внутренего психического Центра или психической саморегуляции». Прослеживая зависимость сознания от бессознательной психики (т.е., «от бога») в обратном направлении, можно предполагать зависимость состояния «души» человека (с богом или без бога в ней) от сознания того же самого человека. «Мается», по обыкновению, «душа» того человека, чье сознание никак не хочет признавать своей вины в муках «души» того же самого человека.

Мается, мается - то грешит, то кается;
А все не признается, что ВСЕ ДЕЛО ТОЛЬКО В НЕМ.
(«Мается»)

Выражение «мается», что есть аналог выражению «был совсем плохой», - как если бы уже пребывает «в пустыне». Психологически «быть одному», а не в толпе, есть необходимое условие для обнаружения в себе внутреннего божественного «второго». «Если долго быть ОДНОМУ, непременно окажешься ВДВОЕМ» - говорит Ф. Ницше устами Заратустры. Ощущение присутствия в себе своего внутреннего двойника знакомо и БГ:

Хоть с вином на люди, хоть ОДИН ВДВОЕМ.

В равной степени, поэзия и психология не объясняют психические процессы в теологических (религиозных) понятиях, но если поэзия эти психические процессы преподносит читателю завуалированными в метафорические образы, то психология старается «осветить темноту и неясность религиозных образов», соотнося их с равными образами, возникающими в психике человека самым естественным для психической природы способом ( * 12). Поэзия БГ как раз и демонстрирует собой этот «самый естественный» для психики способ самовыражения своей природы в образах и фантазиях поэтического восприятия.

Мается, мается - то грешит, то кается;
То ли пыль во поле, то ли отчий дом;
Мается, мается - то заснет, то лается,
А все не признается, что все дело в нем. («Мается»)

«То грешит, то кается».... Движение человеческих чувств от осознания им своей греховности и раскаяния до психических состояний «распятия» и «воскрешения» являются тем процессом духовного развития с целью «спасения», что, будучи выражено метафорически, предписывается человеку христианством. Поэт, как и юнговская психология, настаивает на необходимости для каждого человека «признать, что дело только в нем». Проблемой современного человека остается его неспособность понять, что за религиозными метафорами стоят идеи, описывающие психические процессы, происходящие в «душе» каждого человека по причине особенностей природы этой самой «души».

Мается, мается; глянь, вот-вот сломается;
Чтоб ему признаться, что дело только в нем...
(«Мается»)

Слово «душа» уже само по себе персонифицирует ту идею, что «ум- сознание» в разговорном языке (а значит, и в восприятии) противоставляется чему-то тому в человеке, что столетиями называется «душой». Если говорят: «ум с душой не в ладу», так это и есть та идея, что ничье сознание не существует само по себе в отрыве от своей собственной природы происхождения. Сознание способно оглянуться, заглянуть внутрь своего собственного устройства, чтобы ощутить, что «никто не бывает один»... Если эти чувства-ощущения собственной природы человеком обнаруживаются, то в его восприятии исторически неизменно появляется - возникает ...очеловеченный ОБРАЗ того, другого, явившегося с «той стороны». Вот, пожалуйста... в текстах БГ появляется ОБРАЗ, персонифицирующий «ощущение» того, что сам Поэт и есть тот, кто: «один вдвоем» (потому как «никто не бывает один»). ОБРАЗ кого-то «второго» уже «стучит» Поэту «в дверь» (со значением: «входить».. в сознание):

Пограничный Господь стучится мне в дверь («Сельские Леди и Джентельмены»)

Сознание, всматривающееся в глубь своего собственного устройства, как это многократно в истории случалось с мистиками и пророками, непременно обнаружит свою зависимость от природы, его же, сознание, и породившей. Заметит, распознает в себе что-то как чувство или ощущение и «персонифицирует» это «чувство» в образе, как будто бы, внешнего мира. Простите мне сознательное повторение, но, если чувства и ощущения приходят в человеческое восприятие «изнутри», то те же самые чувства и ощущения для того, чтобы быть представленными сознанию как «образы», могут быть облечены только в формы мира внешнего. Потому как пяти человеческим чувствам в «образах» известен лишь внешний мир. В случаях невозможности для восприятия найти во внешнем мире подходящие аналоги для выражения чувств и ощущений, поступающих от восприятия мира внутреннего, в воображении возникают существа, в материальном мире не известные: драконы, лешие, бабы-яги, русалки и водяные, демоны и черти.. и боги... Все эти «по-ту-сторонние» (происходящие с «той», внутренней «стороны» восприятия) образы «персонифицируют» (или «материализуют» в образах) случившееся (т.е, ощущаемое и прочувствованное) в психической реальности. Иначе говоря, чувства и ощущения, случившиеся человеку, представляются сознанию в виде «персон» или в виде только «одной», второй персоны – двойника.

И, похоже, права людская молва,
И все - только сон, Гарсон No.2;
А раз это сон - что ж ты стоишь, Гарсон No.2?!
(«Гарсон N2»)

По-ту-сторонние (случившиеся по «ту» сторону от сознания) образы, будучи случившимися в психической реальности, выражают собой именно РЕАЛЬНОСТЬ, пусть не материальную, а психическую.. но, все-таки, РЕАЛЬНОСТЬ. Как если бы будучи поэтическими метафорами, образы богов, чертей и ангелов выражают собой случившуюся восприятию ту или иную психическую ИДЕЮ или психическое СОБЫТИЕ, стоящее за каждым конкретным образом, в том числе, образом самого «Господа».

Пограничный Господь стучится мне в дверь,
Звеня бороды своей льдом.
Он пьет мой портвейн и смеется,
Так делал бы я;
А потом, словно дьявол с серебряным ртом,
Он диктует строку за строкой,
И когда мне становится страшно писать,
Говорит, что строка моя;
(«Сельские Леди и Джентельмены»)

Черты «пограничного господа», на удивление как материалистам, так и верующим, совпадают с обликом самого автора. Факт сходства Поэта с Богом взывает к идее близнецов: один - смертный (Поэт), другой – бессмертный (Господь). В греческой мифологии идея «смертного» и «бессмертного» как братьев-близнецов известна в образе Диоскур (* 13) Gозднее идея соединения «смертного» и «бессмертного» в одном лице исторически нашла свое выражение, как если бы «персонифицировалась», в образе Иисуса Христа. У Поэта «господь» свой, домашний, к тому же, почему-то «выглядит бесом» (о чем речь пойдет позднее).

Он похож на меня, как две капли воды,
Нас путают, глядя в лицо.
Разве только на мне есть кольцо,
А он без колец,
И обо мне часто пишут в газетах теперь,
Но порой я кажусь святым;
А он выглядит бесом, хотя он Господь,
Но нас ждет один конец.
(«Сельские Леди и Джентельмены»)

Сознание, обнаружив под собой неизмеримую властность природы бессознательной психики, властность, совпадающую по значению с тем, что человек, по обыкновению, называет «божественным» (а значит, бессмертным), непременно испытает «религиозное чувство». Фраза «Господь стучится мне в дверь» является исторически еще одной метафорой для выражения этого всемирно известного «религиозного чувства». Природой человеческой психики объясняется Юнгом то, что раньше была способна выразить только религия. Само слово религия (латинское: Religio) означает «принятие во внимание и рассмотрение определенных динамических факторов, которые понимаются как «силы»: духи, демоны, боги, законы, идеи, идеалы или какие-либо имена, которые человек приписывает таким факторам в мире, которые он находит могущественными, опасными или помогающими» (* 14) Так «господь, постучавшийся в дверь к Поэту» «помогает» Поэту тем, что «диктует строку за строкой». У множества других поэтов, «рукой» Поэта «водит» Муза – особа, безусловно, божественного происхождения. У А. Ахматовой в роли гостьи, помогающей писать стихи, выступает не «Пограничный Господь», а именно Муза.

Когда я ночью жду её прихода,
Жизнь, кажется, висит на волоске.
Что почести, что юность, что свобода
Пред милой гостьей с дудочкой в руке.

И вот вошла. Откинув покрывало,
Внимательно взглянула на меня.
Ей говорю: «Ты ль Данту диктовала
Страницы Ада?» Отвечает: «Я». ( А.Ахматова, «Муза», 1924)

Заметьте, что Ахматова ждет прихода «Музы» именно «ночью», как если бы в сновидениях. «Муза» для Ахматовой – её внутреняя «вторая», «Гарсон номер 2». По Юнгу, классический пример появления в человеческом восприятии «внутреннего второго» - встреча Фридриха Ницше с Заратустрой, то есть, создание философом-поэтом Ф.Ницше образа Заратустры, который говорит в его тексте от первого лица, то есть, от лица самого автора. «Заратустра» - видоизмененное имя персидского бога Загреуса. Будучи уже безнадежно больным, Ницше подписывал некоторые из своих писем как «Загреус». Образ Заратустры – оказавшейся для Ницше «внутренним вторым», по утверждению Юнга, только и сделал критика и афориста Ницше тем трагическим поэтом и пророком Ницше, который распознается в авторе текста «Так говорил Заратустра». Другой пример «от Юнга» – Святой Павел, который на дороге в Дамаск встретил бога. (* 15) Не исторического Иисуса, но образ пришедший из глубины его собственного бессознательного (*16). «Когда вершина жизни достигнута, когда почка раскрывается и из меньшего возникает большее, тогда, как сказал Ницше: «один становится двумя» и более значимый образ фигуры, которая всегда оставалась невидимой («встретишь его, не заметишь лица») является к меньшей личности с силой откровения в виде «друга» с бессмертной душой..» (* 16)

Юнг говорит о том, что и сам Христос есть прекрасный символ спрятанного бессмертного внутри смертного человека. Идею ДВУХ, сосуществующих на одном дереве: смертного и бессмертного, можно найти во всех мировых мифологиях. Юнг приводит параллель из индийской мифологии:

Behold, upon the selfsame tree,
TWO birds, fast-bound companions, sit. (* 16)

Взгляни, на одном и том же дереве,
ДВЕ птицы, тесно связанные спутники, сидят.


Вот они, две птицы на вершине дерева жизни, как идея смертного и бессмертного «на одном» ...человеко – дереве.. «Дерево» – символ духовного развития и роста .. «ты – дерево, твое место в саду».. «каждый человек он как дерево, он отсюда и больше нигде»(«Капитан Воронин»).

А на веточке верхней две волшебные птицы,
Не смыкая очей, все тебя стерегут.
Одну звать Евдундоксия, а другую - Снандулия;
У них перья днем - жемчуг, а в ночи - бирюза;
У них сердце - как камень, а слеза - как железо,
И, любимые мною, с переливом глаза.
(«Фикус Религиозный»)

К.Юнг оказался первым, кто заметил сходство внутреннего паттерна идей, свойственных в одинаковой степени поэтам и мистикам. Для Фауста (Гёте, «Фауст») внутренним вторым оказался Мефистофель. Мефистофель тоже появился «с той стороны» и хотя не из зеркала, а из черного пуделя, но Юнг приводит картину Рембранта «Фауст у магического зеркала». «Зеркало» - исключительно выразительная метафора для идеи «второго», глядящего на тебя из зеркала, «С ТОЙ СТОРОНЫ СТЕКЛА».

Но будь я с тобой, я б отправил их всех
На съемки сцены про первый бал,
А сам бы смеялся С ТОЙ СТОРОНЫ СТЕКЛА
Комнаты, лишенной зеркал.
(«Комната, Лишенная Зеркал»)

Образ зеркала, перед которым сидит Фауст на картине Рембранта, важен как символ внутреннего отражения, в котором только и можно увидеть в себе - «по ту сторону зеркального стекла» - себя «второго». Кто тот второй за зеркалом для БГ?

А кто-то смеется, глядя С ТОЙ СТОРОНЫ. Да, это МАСТЕР ИЛЛЮЗИЙ. («Двигаться дальше»)

Метафора «мастер иллюзий», то есть, «иллюзионист», иначе говоря, «мастер магических превращений» заставляет подозревать в нем способность превращений - трансформаций из одной формы в другую. Ведь что делает «мастер иллюзий»- маг? Накрывает своей шляпой кролика, а из – под шляпы вылетает голубь. «Мастер иллюзий» изменяет формы не только окружающего, но и сам способен превращаться - «ОБОРАЧИВАТЬСЯ» в кого–либо или во что-либо. В сказках говорят: «он ударился о землю и обернулся вороном». Поэт говорит:

Как мирила нас зима железом и льдом,
Замирила, а сама ОБЕРНУЛАСЬ весной.


Тот, кто «за стеклом» нашего сознания, способен предстать пред нашим восприятием в самых разных обличьях: животного (в сказках это животное, выступающее в роли трикстера; животными представляются даже сами «боги»), человека: будь то женщина, мужчина, ребенок, или бога: во всем множестве лиц древнегреческих и восточных богов. Безусловно, самым великим «мастером иллюзий» может быть только бог. В первой строке текста «Комната, Лишенная Зеркал» Поэт обращается к тому, кто позднее по ходу развития текста «смеётся с той стороны стекла» как к «сыну человеческому».

СЫН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ, где ты?
Скажи мне еще один раз,
Скажи мне прямо, кто мы теперь,
Скажи мне ИСТИННО, где мы сейчас
(«Комната, Лишенная Зеркал»)

Чтобы устранить какие-либо сомнения: «сын человеческий» есть не только тот, кто в конце текста «смеется, как Серебрянный зверь, глядя в наполненный зал», но и тот, к кому Поэт обращается со словами: «будь я с тобой...»

Но будь я с тобой, я б отправил их всех
На съемки сцены про первый бал,
А сам бы смеялся с той стороны стекла
Комнаты, лишенной зеркал.
(«Комната, Лишенная Зеркал»)

Если бы Поэт «был с ним», то Поэт оказался бы «с той стороны стекла». Так кто же это «сын человеческий», который «как Серебрянный зверь»? «Серебро» в текстах БГ однозначно ассоциируется с богом, если вспомнить слова: «серебро Господа моего...». В книге пророка Даниила (7:13-14) имя «Сына человеческого» носит Мессия – Тот, Кого Бог избрал спасти Свой народ. Иисус часто прибегал к этом образу, говоря о Самом Себе. Как заметил юнговский психолог Эдингер, в библии выражение «сын человеческий» повторяется более восемидесяти раз. (* 17) Поэтическое: «скажи мне ИСТИННО» является ничем иным как видоизмененным библейским выражением, приписываемым Иисусу Христу и многократно повторяющимся в тексте библии: «ИСТИННО вам говорю..» Итак, в тексте «Комната, Лишенная Зеркал» Поэт видит «с той стороны стекла» самого бога, находясь при этом в той же самой комнате, которая при восприятии её другими людьми оказывается «комнатой, лишенной зеркал».

По замечанию Юнга, один из самых важных апокрифальных текстов («The Apocryphal New Testament. The Acts of John»), написанный, вероятно, в первой половине 2 века нашей эры, выражает ту же идею «войти к себе внутреннему» и «увидеть себя с другой стороны сознания» посредством символов: «ЗЕРКАЛО» и «ДВЕРЬ». Слова приписываются самому Христу:

A lamp am I to you that perceive me, Amen.
A MIRROR am I to you that know me, Amen.
A DOOR am I to you that nock on me, Amen. (* 18 )

Лампа Я тебе, чтобы увидеть меня, Аминь,
Зеркало Я для тебя, чтобы познать меня, Аминь,
Дверь Я тебе, чтобы достучаться до Меня, Аминь.

В тексте Ф. Ницше «Так говорил Заратустра» некий мальчик приносит Заратустре зеркало. Заратустра смотрит в зеркало и видит там дьвола. Для гётевского Фауста дьяволом является Мефистофель. Свойства «внутреннего второго» ( дружелюие или враждебность) зависят от отношения к нему «первого лица» - человеческого «Я», иначе говоря, свойства «второго лица» находятся в прямой зависимости от свойств «первого лица», то есть, в зависимости от человеческого сознания. Враждебный взгляд внутрь себя способен превратить «внутреннего второго» как в бога (встреча Святого Павла с богом по дороге в Дамаск), так и в дьявола – двойника Заратустры, или дьявольского Мефистофеля - двойника Фауста... или просто «чужака» - как двойника Поэта.

Мне не вытравить из себя ЧУЖАКА... («Мама, я не могу больше пить»)

Метафор, способных выразить зависимость сознания от факторов, ранее называемых богами и демонами, может быть, и в истории было, невообразимое множество. В китайской алхимии внутренний - духовный и совершенный человек, назывался chen-yen – в буквальном смысле, некое внутреннее совершенство в виде человеческой персоны.. (* 19). В индуизме образ божественного «внутреннего второго» носит имя Пуруша. Идея «совершенства» внутреннего «второго» зачастую выражалась метафорой круга или просто «круглой», совершенной формой. «Круг», как было известно уже тысячелия назад, - геометрически СОВЕРШЕННАЯ фигура. Эта же характеристика – СОВЕРШЕННОСТЬ, приписывается в мировых мифологиях и образу того внутреннего, бессмертного, которого психологи окрестили «Центром» бессознательной психики. (* 19) То, что психологи называют теперь «Центром», алхимики называли «ЖИВЫМ КАМНЕМ» - «ляписом филозофорусом». Для алхимиков, в камне спал дух Меркурия - «дух луны», замечательно «круглый и квадратный», порой называемый гомункулусом, «мальчиком -с-пальчиком» и Антропосом одновременно. Под разными метафорами алхимики обозначали идею, более широко известную под метафорой: «ляпис филозофорус» - «живой камень». (*20). Метафора «живых камней» известна также и Поэту.

Когда вы сгинете в своих зеркалах,
Не поняв, что дорог есть ДВЕ,
Я останусь горевать, пока не взойдет солнце
Над ЖИВЫМИ КАМНЯМИ в зеленой траве.
(«Серые Камни на Зеленой Траве»)

Алхимики использовали, как замечает Юнг, «тысячи» метафор для выражения одного и того же «божественного» психического начала: чего-то или кого-то «второго», по отношению к сознанию. То обстоятельство, что БГ предпочитает использовать метафоры, когда-либо исторически существовавшие, главным образом, метафоры христианские, придает его поэтическому символизму особое, «коллективное» для человеческой популяции значение. По наблюдениям психологов, современное человеческое сообщество, по-прежнему, содержит в памяти своих индивидуумов праобразы исторически существовавших метафор, когда-то описывающих психические события, наблюдаемые в себе наиболее проницательными представителями человеческого рода. Восприятие современного человека не может избегнуть эволюционной «привычки», унаследованной психикой; «привычки» воспринимать стержневые (архетипные) для психики идеи в образах, когда-либо известных предкам. Большинство гребенщиковских метафор являются именно древними образами, которыми религиозные идеи как раз и выражались. На языке Юнга, эти «издревне существовавшие образы» называются архетипами. К древним архетипам, обозначавшим Центр бессознательной психики, относятся образы рыбы, змеи и ястреба.

«Змея» (* 21) была символом Христа у гностиков, в египетской мифологии образ бога Гора отождествляется со змеёй. Известно изображение бога Aion, обвитого змеей. В образе змеи алхимикам представлялся Меркурий, выполняющий в алхимических мифах роль Святого Духа.

Ты улыбаешься,
Наверное, ты ХОЧЕШЬ ПИТЬ.
Я наблюдаю,
Я ничего не хочу говорить.
Я ЗМЕЯ,
Я сохраняю покой.
Сядь ко мне ближе, ты
Узнаешь, кто я такой.
(«Я змея»)

Идея метафоры «змеи» совпадает по своему содержанию с тем, что психологи обозначили как психический Центр, уже по одному, важнейшему признаку: ощущаемое сознанием превосходства внутреннего, по отношению к тому же сознанию, Центра выражается как НЕЧТО БОЛЬШЕЕ, чем «Я» того же самого человека.

У каждой женщины должна быть змея;
Это больше чем ты, ЭТО БОЛЬШЕ ЧЕМ Я.
(«Змея»)

По наблюдениям Юнга, образы рыбы, змеи и ястреба являются наиболее распространенными териоморфными (животноподобными) образами, которые наблюдались в сновидениях современных ему людей в роли метафор для выражения идеи Центра бессознательной психики. Ястребов, змей и рыб предостаточно в текстах современного нам Поэта, но об этом – в каком-нибудь другом параграфе.

читать следующую главу

-----------------------------------------------

* 1 Fraser Boa, “The Way of the Dream. Conversations on jungian dream interpretation with Marie –Louise von Franz”, 1994, р. 11
* 2 - Паттерн метафоры «плотник» рассматривается в параграфе 27. «Плотник» как метафора «бога»: Robert B. Clarke, An Order outside Time. A jungian view of the higher self from Egypt to Christ, 2005, p. 360 – 361.
* 3 M. – L. von Franz, “Puer aeternus”, Second Edition, 1981, p. 21 – 24
* 4 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 14, р.326.
* 5 Теперь может быть понята фраза: «И вот мы мчимся по ПУСТЫНЕ поезд блеет и скрипит» из текста «Афанасий Никитин буги или Хождение за три моря-2» «Поезд», как символ коллективного движения, стал таковым еще в советское время: «Наш паровоз вперед летит, в Коммуне остановка..». В раннем христианстве символом Церкви считался «корабль», как и «поезд», - тоже средство коллективного передвижения. В христианских источниках (the Apostolic Constitutions, II, xlvii) епископ, окруженный ассамблеей верующих сравнивался с рулевым корабля. Идея «корабля» восходит к Тертулианну ((De bap., xii; P. L., l, 1214). В истории метафора «корабля», указывающая на христианское учение, иногда варьировалась, будучи приравненной к образу «Ноева Ковчега». В любом случае, «корабль» был официально принятым христианским символом, одобренным Клементом Александрийским. - http://www.newadvent.org/cathen/05144b.htm . Метафоры «поезда» и «корабля» одинаково содержат в себе идею средств коллективного передвижения, поскольку поезд и корабль являются ничем иным как средствами передвижения. Идея «коллективного средства передвижения» обнаруживает себя в слове «Махаяна», которое обозначает позднейшую форма развития буддизма. «Махаяна» на санскрите означало в буквальном смысле: «великое средство передвижения». На русский язык слово «Махаяна» перевели как «великая колесница», на английский – «The Great Vehicle».
* 6 Параграф «Дети Подземелья»:
* 7 http://www.newadvent.org/cathen/08377a.htm
* 8 Согласиться с существованием бессознательной сферы в человеческой психике можно при условия осознания того, что любой человек, некоторое время спустя момента своего рождения, обнаруживает себя живым: жующим, дышащим, видящим окружающее помимо каких-либо руководящий указаний, проистекающих от человеческой силы воли. Организация и руководство «жеванием», «дыханием» и «видением» осуществляется бессознательной психикой.
* 9 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 9, part 1, p. 135
* 10 образ воды в сновидениях современников (Юнг – стр. ?)
* 11 энциклопедия: крещение – как дверь в христианство:
http://www.newadvent.org/cathen/02258b.htm
* 12 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 14, р.326.
* 13 http://en.wikipedia.org/wiki/Dioscuri
* 14 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 11, р. 8)
* 15 http://handbook.reldata.com/handbook.nsf/Main * 16 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 9, part 1, р. 121.
* 17 Edward F. Edinger, “Transformation of the God – Image. An Elucidation of Jung’s Answer to Job”, 1992, p. 89
* 18 -The Collected works of C.G. Jung, vol.11, p.274.
* 19: The Collected Works of C.G. Jung, vol. 9, part 1, р. 293.
* 20 : The Collected Works of C.G. Jung, vol. 9, part 1, р. 304
* 21 «Змея»(Юнг, стр. ?)