27 БОГ ПО ИМЕНИ ДЖА. МНОГООБРАЗИЕ МЕТАФОРИЧЕСКИХ ОБРАЗОВ ДЛЯ ВЫРАЖЕНИЯ РЕЛИГИОЗНОЙ ИДЕИ.


Я пью за верность всем богам без имен

(«Платан», 1982)

Количество имен у богов, очевидно, равняется количеству языков, когда-либо использовавшихся человеком для выражения им прочувствованного и воспринятого. Если научиться распознавать под всеми этими «именами» неизменно повторяющуюся во времени и пространстве религиозную идею, то можно признать объективность и реальность ТОГО, ЧТО заставляло и все еще заставляет человека находить новые имена для того, ЧТО БОЛЬШЕ ЧЕМ «Я».

Рожденные в травах, убитые мечом,
Мы думаем, это важно.
А КТО-ТО смеется, глядя С ТОЙ СТОРОНЫ:
"Да, это мастер иллюзий!"

Простые слова, их странные связи -
Какой безотказный метод!
И я вижу песни, все время одни и те же:
Хочется сделать шаг.
Иногда это странно,
Иногда ЭТО больше чем я;
Едва ли я смогу сказать,
Как ЭТО заставляет меня,
Просит меня
. («Двигаться дальше»)

Между метафорическими образами «мастера иллюзий», смеющегося «с той стороны», и поэтически выраженной идеей чего-то, что «БОЛЬШЕ ЧЕМ Я» (о чем раннее уже шёл разговор) Поэт почему-то «вдруг» обращается к теме: СЛОВ и ПЕСЕН.

Простые СЛОВА, их странные связи - Какой безотказный метод! И я вижу ПЕСНИ, все время одни и те же... («Двигаться дальше»)

«Слова» и «Песни» - в своем метафорическом значении указывают на те средства и формы, которые только и позволяют Поэту выразить его мировосприятие. Если «мастер иллюзий» есть образ появившийся в воображении поэта с «той стороны» бессознательной психики, если то (называемое им «ЭТО»), что заставляет Поэта «двигаться дальше» есть психический импульс, проистекающий оттуда, «с той стороны» человеческой воли, то «слова» и «песни» также приходят в своих образах «оттуда» - из глубины бессознательной психики. Приходящие в сознание импульсы и эмоции, заставляющие человека «двигаться», являются примером тех спонтанных движений и активности, которые человек обнаруживает в себе уже случившимися и которые замечаются человеком (его сознанием) как бы со стороны. Спонтанная психическая активность, проявляющаяся в эмоциях и чувствах независимо от человеческой воли, является тем первейшим психическим основанием, что исторически позволяло человеку говорить о действиях «Святого Духа». Вторым психическим основанием, вызывающим в воображении человека метафору Святого Духа было та исключительно знаменательная черта человеческой психики, что как раз лежит в основе стихосложения. Речь идет о столь же «спонтанной способности бессознательной психики производить образы независимо от тех чувств восприятия, с помощью которых человек воспринимает образы внешнего мира». (* 1) Иллюстрацией само-появления в поэтических фантазиях образов не внешнего, но внутреннего мира, является образ «мастера иллюзий». Третьей чертой психической активности, столетиями приписываемой работе Святого Духа, является «автономная и суверенная манипуляция спонтанно возникающими образами, происходящая в восприятии». (* 1 ) Поэты позволяют картинам, возникающим в их фантазиях, случаться самопроизвольно, как если бы фантазии были своего рода калейдоскопом, способным из конечного набора образов формировать бесконечно меняющиеся сюжеты. Поэты, что называется, «играют» не только словами, но и целыми образами, нарисованными с помощью тех же «рисующих» слов, но в момент создания поэтического текста уже «нарисовавшихся» в воображении. Способность калейдоскопического само – сложения поэтических картин, прочувствованная Поэтом, обнаруживается в его словах: «я ВИЖУ песни». То есть, Поэт ВИДИТ песни, как если бы глядя на них «со стороны», как если бы ПЕСНИ были объектом мира внешнего, не принадлежащего поэтической воли и поэтому существующего от этой самой «воли» как бы отдельно, автономно, независимо. Только в случае автономности и независимости ПЕСЕН на них можно ГЛЯДЕТЬ так, как мы глядим на все, что ВНЕ нас.

«ТО» прочувствованное и ощущаемое, что заставляет человека создавать новые имена идее всемогущественного, саморганизующего «бога», неизменно смеющеегося над иллюзорностью нашего человеческого «Я», является объективностью психической реальности, находящейся по «ту сторону» от человеческого сознания и силы воли. НЕЧТО большее, нежели наше сознание вместе с его горделивым «Я», исторически ощущается человеческим восприятием под самыми разными метафорами. «ЕГО», точнее его образ, принадлежащий «той стороне» сознания, можно назвать «мастером иллюзий», «пограничным Господом», то есть, кем-то, находящимся «на границе» между «этой» и «той» сторонами, а также именем «Джа».

Джа даст нам все, У нас больше нет проблем. («Единственный Дом», 1981)

Для сомневающихся в том, что поэтический образ «Джа» содержит в себе религиозную идею, надо вспомнить давно известное поэтическое обращение к богу, как к тому, КТО способен ДАТЬ человеку что-либо... или не дать.

Умному дай голову,
Трусливому дай коня,
Дай счастливому денег,
И не забудь про меня.
(Б.Окуджава)

При всей избирательности того, что именно бог может дать человеку у Окуджавы, БГ полагает, что его Джа «даст все» и, похоже, «сразу». Так думается по-молодости, а в момент создания фразы «Джа даст нам все», то есть, в 1981 году, Поэт, действительно, был молод . Не вдаваясь в детали того, чей портрет бога более адекватен психической реальности, заметим, что Окуджава не обращается к богу по имени. Если понять безотносительность значения ИМЕНИ при всем величии сути религиозной ИДЕИ, тогда можно, в очередной раз в этом тексте, присоединиться к здравице Поэта:

Я пью за всех богов БЕЗ ИМЕН («Платан»)

«Имя» бога не столь важно, важна стоящая за метафорой религиозная (или все же, психологическая?) идея зависимости как сознания, так и самой человеческой жизни, от сил более властных и могущественных, чем то же самое сознание и сам человек. Если всмотреться в только что упомянутый текст «Платана», то можно увидеть еще одну метафору для выражение идеи божественных сил, неизменно более властных и могущественных, чем сам человек; сил, на которые можно «ОПЕРЕТЬСЯ». Религиозная идея здесь выражена в образе дерева, а именно, в образе «платана».

Торжественны клятвы до лучших времен;
Я пью за верность всем богам без имен.
Я пью за вас, моя любовь, мои друзья;
Завидую вашему знанию, что я - это я.
Но будет время, и я ОБОПРУСЬ о платан;
(«Платан»)

«Дерево», а «платан» - разновидность дерева, - является одной из древнейших метафор для обозначения в человеке внутренней психической матрицы, называемой психологами «Центром». «Дерево», как одна из множества метафор для обозначения Центра, указывает на ту же стержневую в функционировании психики матрицу, о которой пишут психологи «от Юнга». Метафора «дерева», благодаря особенностям самого метафорического образа, ставит акцент на идее развития и роста человеческой индивидуальности. Метафора «дерева» высвечивает ту особенность бессознательной психики, благодаря которой внутренняя психическая матрица оказывается источником духовного роста и развития. (* 2)

Каждый человек он как дерево, он отсюда и больше нигде. («Капитан Воронин»)

Юнг пишет: «Не удивительно, что бессознательной психике современного нам человека, который в своем «мире» больше не чувствует себя «дома» («когда мы вернемся домой?» - БГ) и который не может обосновать свое существование ни событиями прошлого, ни надеждой на будущее, не остается ничего другого как вернуться к символу «космического дерева», опирающегося корнями «в этом» мире и, в то же время, растущего «до небес»... того дерева, которым является сам человек» (* 2) Вот и наш Поэт, как если бы соблазнившись возможностями, предоставляемыми ему самой метафорой, добавил к идее «человек – как дерево» важную особенность, проистекающую от образа «дерева» как такового. «Дерево» неизбежно и непреодолимо «растет»!

И если дерево растет, то оно растет вверх, и никто не волен это менять. («Капитан Воронин»)

В результате расширения идеи, стоящей за метафорой дерева, получилось нечто красивое и обнадеживающее, причем находящееся в полном соответствии с учением Юнга: человеку, самой своей природой, предустановлено духовно расти «вверх», туда, где небеса....

И наши тела распахнутся, как двери,
И - вверх, в небеса,
Туда, где привольно лететь,
Плавно скользя.
(«Елизавета»)

Если посмотреть на образ этой самой «Елизаветы», с которой Поэт в своем «полете в небо» составляет как бы единое целое (речь идет о искомой каждым «целостности»), то у Елизаветы тоже есть свой «внутренний второй», который, будучи «другом» приходит к ней не как-то, а именно «ВО СНЕ».

У Елизаветы два друга:
Конь, и ТОТ, КТО во СНЕ.
(«Елизавета»)

Допустим, «тот, кто во сне» - это «внутренний второй», тот самый, с кем и сам Поэт «наедине вдвоем». А вот кто такой «конь», на котором можно «скакать»? «Конь» - символ несущей человека силы, лучше всего известной под метафорой «Святого Духа». «Достичь «целостности», стать «целым» можно только в сотрудничестве с «духом» (* 3) Этот «дух», символизирующий собой психическую энергию, свойственную конкретному человеку, выступает под метафорой «коня Елизаветы». Юнг замечает: «Знание и интуиция могут быть метафорически представлены как животное, на котором можно «ездить». Тем же образом, можно сказать, что «дух», как лошадь, может принадлежать кому-то, быть его собственностью (* 4)

Запрягай мне, Господи, коней беспредела;
................................................
А чем мне их кормить, если кони не сыты?
Как их напоить? - они не пьют воды.
Шелковые гривы надушены, завиты;
Острые копыта, алые следы.
............................................
Запрягли, взнуздали мне коней беспредела,
А кони понесли - да все прочь от тебя...
(«Кони беспредела»)

Некто, к кому в тексте «Люди, Пришедшие Из Можжевельника» автор обращается «на ТЫ», известен под метафорой, во-первых, «коня», способного нести человека по жизни наподобие «Святого духа», несущего и трансформирующего человеческую «духовность»:

Ты - КОНЬ,
Ты прекрасный конь.
Я был бы рад
Скакать на тебе все дни.
(«Люди, Пришедшие Из Можжевельника»)

Во-вторых, тот самый, который «Ты – конь», указывает на НЕ - материальность (виртуальность) психической реальности, частью которой этот «Ты – конь» является.

Ты здесь
Ты ВИРТУАЛЬНО ЗДЕСЬ
Ты а-боп-пабе-луба-памб
И я рад, что ты здесь.
(«Люди, Пришедшие Из Можжевельника»)

«Виртуально здесь» - есть идея того, что существует «здесь» только виртуально, а значит, НЕ-материально, как если бы в другом, не-материальном измерении. «Виртуальность» - исключительно выразительная метафора в отношении внутренней психической реальности.

В третьих, персона, известная вначале под метафорой «Ты- конь» выступает, в конце концов, под метафорой некоего божественного образа, «вышитого звериной иглой на шелке небес», чья «божественность» подтверждается позднее примененной к тому же образу метафорой «храма для моления».

Все тает как лед
Все тает как лед
Но в самом сердце моих сердец
Ты вышит ЗВЕРИНОЙ ИГЛОЙ
НА ШЕЛКЕ НЕБЕС.
(«Люди, Пришедшие Из Можжевельника»)

Кто может быть «вышит звериной иглой на шелке небес»? Конечно же, тот самый «бог», что известен в текстах БГ под метафорами «Серебрянный зверь»(* 5) и «небесная лиса» (*6). Тот же самый «бог», точнее, идея «бога», который «выглядит бесом (зверем – В.К.), хотя он Господь» (*7). А если так, то для выражения идеи виртуального «коня - бога» можно уверенно использовать метафору «храма», в котором молится сам Поэт. Таким образом, метафора: «Ты – конь» в калейдоскопе поэтических фантазий превращается... «оборачивается» в образ «храма для моления».

Ты ХРАМ
Первый и последний храм
И я молюсь в тебе год
И я молюсь в тебе час.
(«Люди, Пришедшие Из Можжевельника»)

Возвращение современного человека, говорящего о своей природе, к метафорам териоморфным, то есть, поэтическим образам, взывающим к образам животных («конь»), продиктована необходимостью напомнить сознанию современного человека о его животном происхождении. Фантазии человека, так же как и сновидения того же человека, наровят «сказать» то, что сознанием забыто, выпущено из внимания. Поэтические тексты БГ имеют коллективное значение и поэтому речь в них идет о том, что «упущено», забыто, не принято во внимание «коллектива» - современного сообщества людей. В восприятии своей природы современное сознание как будто бы возвращается туда, к животному тотемизму, откуда оно, современное сознание, только и пришло. В ходе последних тысячелетий человек все в большей степени научался воспринимать своего внутреннего двойника под метафорами не растительными (дерево, роза) и уже не животными (ястреб, змея, рыба, медведь, конь), но под метафорами очеловеченной «персоны», а именно «бого-человека». Как это не раз случалось в истории, религиозное чувство, возникнув в момент восприятия в себе и в окружающем начала вечного, властного и всемогущественного, персонифицируется, то есть, приобретает человеческое обличье виртуального ТОГО, кто тебя «ведёт» по жизни или за КЕМ ты идешь:

Идешь за НИМ, но ты не видишь спины,
Встретишь ЕГО - не заметишь лица; (* 8)
Забудь начало - лишишься конца.
(Платан»)

Эта «персона», за которой ты «идешь» (твой внутренний «второй», но встреченный «снаружи») , принадлежит психической реальности, поэтому-то она, эта «персона» и остается для глаз «невидимой». Поэтическая присказка: «забудь начало – лишишься конца» - это все о тех же наших христианских «началах начал». Христианское значение метафоры «начало» подтверждается другим контекстом, в котором метафора «сын плотника» прямо указывает на Иисуса Христа, по преданию бывшего сыном плотника Иосифа (см. следующий параграф):

Так дуй за сыном плотника. Ломись к НАЧАЛУ НАЧАЛ.
Дуй за сыном плотника, жги резину к началу начал.
Когда ты будешь тонуть, ты поймешь, зачем был нужен причал.
(«Сын Плотника»)

Поскольку религиозное чувство является естественным и исключительно объективным выражением природы человеческой психики, человек во все исторические времена обнаруживает снаружи образы, на которые «хочется молиться», легко попадая под магию религиозных метафор самого различного толка и происхождения, что небезопасно для психики. Любые, тысячелетней давности религиозные метафоры оказывают живительное для сознания действие, если воспринимать их интеллектом. Если же воспринимать не интеллектом, но душой, чутко реагирующей именно «на образы», то русскому (западному) человеку нельзя предать забвению одну единственную религиозную метафору, а именно, христианскую, потому как нельзя безнаказанно для сознания отказываться от психической (что значит, выраженной образами!) природы его, сознания, происхождения. Христианские святые образы исторически (эволюционно) оказались не только унаследованными нашей психикой, но и «встроенными» в матрицу нашего восприятия под видом «распознаваемых» человеком архетипных образов.

Но глядя на тебя я вспоминаю то, что даже не знал, что забыл. («Тень»)

Следует понимать, что если кому-то «религиозного чувства», как такового, не случилось, «научить» этому чувству так же трудно , как трудно «научить» любому другому опыту человеческих чувств и ощущений. Научить «чувствам» или выучить из книг, как «ощущать» самого себя практически невозможно.

У этой науки нет книг. («Яблочные Дни»).

В той же мере невозможно объяснить человеку, что такое любовь, если ему этого чувства, по каким-то особенностям его психического устройства, просто не случилось. Как утверждает Юнг, религиозное чувство или религиозная вера (faith) решительно отличается от религиозного вероисповедания (creed) - как следования какой-либо религиозной доктрине с участием в церковной обрядности. «Вера» отличается от «вероисповедания» тем, что вера – это не просто посещение церкви, а глубокое внутреннее чувство. Ничто внешнее, никакая обрядность, хотя и производящая исключительно благоприятный, целительный эффект на сознание, все же не может заменить собой необходимость «внутреннего религиозного чувства», встроенного в природу человеческой психики. ( * 9). «Бога» - как метафоры (в форме персонификации) для выражения центрального момента природы человеческой психики (зависимость сознания от бессознательной психики), приходящего к человеку в ощущениях, нельзя найти «снаружи». Поэтому-то церкви «ищут его и не могут найти».

Девять тысяч церквей Ищут Его, и не могут Его найти. («Никита Рязанский»)

Значение «вероисповедания» и в целом христианской догмы, сохранявшей себя последние две тысячи лет как тот корень, из которого только и могла произрастать западная цивилизация, трудно переоценить. Однако к пониманию значения и смысла христианства современному интеллекту (если он хочет таковым оставаться) нельзя и приблизиться без понимания внутреннего паттерна психических идей, стоящих за «святыми образами». Центральной же идеей любого религиозного символизма будет идея о том, что сознание и воля человека являются лишь ОТЗВУКОМ неведомых сознанию внутренних психических процессов.

Но белый дракон сказал мне,
В дверь подсознанья войдя,
Что графф Диффузор забил в стену гвоздь,
А я – лишь ОТЗВУК гвоздя...
(«Блюз НТР»)

Человеческое «Я» - лишь «отзвук гвоздя»? Во внутренней психической реальности и пресловутая свободная воля, и фантазии человека управляются невидимой рукой графа Диффузора. Образ граффа Диффузура имеет все черты божества:

Граф Диффузор – наследник вселенной,
Граф Диффузор – мистический гость,
Граф Диффузор – чудес соплеменник,
Возлюбленный неба и звезд.

Песни его подобны касаньям,
Сны его слов чисты и честны,
Граф Диффузор под небесами
Единственный брат весны.
(«Графф Диффузор»)

Родство со вселенной, мистицизм и способность производить «чудеса», свойственные графу, упрямо указывают на его божественное происхождение.

Метафорические идеи подобные идее явно «божественного», «графа Диффузора», существовали везде и во все времена. Как заметил Юнг, «божественные» идеи (архетипы) могут воспроизводиться спонтанно, сами по себе, вне зависимости от миграций и традиций. (* 10) Такие архетипные идеи, которые сквозят в образе «графа Диффузора», индивидуумом не создаются, они ему просто случаются. Так сказал бы К.Юнг по поводу текстов БГ. Сказал бы и добавил: «Появление самоподобных архи-древних идей в человеческих фантазиях не явлется следствием распространения философии Платона, а есть наблюдение, сделанное эмпирической психологией». (* 11) «Эмпирически» - т.е., опытом наблюдений. К сожалению, мы не можем теперь уйти «к Платону», чтобы не потерять из вида графа Диффузора.

Итак, сколько бы не знал человек о религиях, благодаря только «знанию» нельзя испытать религиозные чувства, если они кому-то не случились. Поэту религиозное чувство «случилось», иначе была бы невозможна фраза:

Ты доволен, что движешься,
тебе наплевать на ТО, КТО ТОБОЙ ДВИЖЕТ.
(«Быть вместе»)

Идея метафоры: «то, кто тобой движет» не только самоподобна идее «графа Диффузора, забившего в стену гвоздь, от которого человеческое «Я» всего лишь только ОТЗВУК, но, что более того, эта идея является идеей религиозной, повторяющейся своим внутренним паттерном во всех мировых религиях. В метафоре: человеческое «Я» есть «лишь отзвук гвоздя» - звучит самая что ни на есть религиозная идея: идея соподчиненности человеческого существования, со всеми присущими этому существованию сознанием и силой воли, каким-то всемогущественным, распоряжающимся волей и судьбой человека силам. Архетипные метафоры, известные в мировых религиях, хотя и выглядят по своей внешей форме различными, выражают одну и ту же (архетипную!) «религиозную» идею, иначе говоря, идею зависимости человека от неких сил, воспринимаемых человеком как «божественные».

А я хожу и пою,
И всё вокруг Бог...
(«Туман над Янцзы»)

Так на востоке индивидуальное Дао, как состояние ума и души отдельного человека, есть лишь отражение мирового Дао – как принципа или пути, которому следует вселенная. В индуизме божественная сущность отдельного человека - Атман, является воплощением мирового божества, именуемого Брахман. В буддизме Буддой является любое существо, полностью пробудившееся и просветленное в отношении понимания того, что каждый человек имеет в себе природу Будды, то есть, по своему духу, своей сущности и природе является идентичным с всемирной, вечной жизнью Будды. Иначе говоря, обнаруженная в индивидууме природа Будды есть проявление природы мирового, вечного Будды, определяемого как Дхармакая (* 12). В христианстве образ Христа, принятый душой верующего (внутренний Христос, согласно писаниям Павла и Иоана), имеет ту же божественную сущность, что и мировой «Бог–Отец» (* 13), что объясняет сказанное Христом: «Я есть путь» (* 14) с выраженной в метафоре идеей того, что Христос есть путь, который следует пройти каждому, наподобие того ПУТИ, что на Востоке известен как Дао или Дхармакая. ( * 15 )

Я отец и сын, мы с тобой одно и то же,
Я бы все объяснил – но не знаю истинных слов.
(«Цветы Йошивары»)

Как справедливо заметила А. Воронина в Толковом Словаре, фраза «Я отец и сын» является аллюзией на библейское: "Я и Отец - одно" (Евангелие от Иоанна 10:30). Вместе с тем, смысловое различие между библейской фразой и фразой БГ является сутью того радикального изменения христианской идеи, которое было предсказано К. Юнгом в работе «Психология и религия. Запад», в главе «Психологический подход к проблеме Святой Троицы», в параграфе «Психология Четверицы» ( * 16) Пока же для нас важен сам факт РЕЛИГИОЗНОСТИ развиваемой БГ идеи, известной во всех мировых религиях, где та же РЕЛИГИОЗНАЯ идея выражена другими, весьма различными, но не менее «святыми» образами - теми же метафорами, такими, например, как «Драхма, старый бога» («Магистраль. Увертюра»). Потому как метафор для выражения одной и той же религиозной идеи может быть много, Поэт находит свою – в образе мистического, всезнающего и всевидящего Ивана Бодхидхармы, который, помимо всего прочего, «легче чем дым», поскольку его образ также «виртуален», как и образ «коня», «ветра» и «графа Диффузора».

Иван Бодхидхарма движется с юга
На крыльях весны;
Он пьет из реки
, В которой был лед.
Он держит в руках географию
Всех наших комнат,
Квартир и страстей;
И белый тигр молчит,
И синий дракон поет;
Он вылечит тех, кто слышит,
И может быть тех, кто умен;
(«Иван Бодхидхарма»)

(текст все еще в работе)

читать следующую главу

----------------------------------------
* 1 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 9, part 1, p. 212
* 2 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 9, part 1, p. 110
* 3 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 9, part 1, p. 251
* 4 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 9, part 1, p. 233
* 5 «Капитан Африка»
* 6 «Туман над Янцзы»
* 7 «Сельские Леди и Джентельмены»
* 8 «От сотворения мира ясно проявляется НЕЗРИМАЯ извечная сила и божественность Бога, ибо все это видно в том, что создано Богом. (К римлянам 1:20). Считается, что образ Христа «незримо» присутствует в ходе церковной обрядности, в особенности в момент «евхаристии».
* 9 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 11, р. 8 – 9
* 10 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 11, р. 50
* 11 наблюдение эмпирической психологии ???
* 12 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 11, р. 482, р.539
* 13 The Collected Works of C.G. Jung, vol. 11, р. 156
* 14 «Иисус сказал: «Я - ваш ПУТЬ, истина и жизнь. Никто не придет к Отцу, кроме как через Меня. Если вы узнали Меня, то узнаете и Отца». (От Иоанна 14: 6)
* 15 E. Neumann, The Great mother, 1974, p. 9.
* 16 CW, vol. 11, p. 182.