28 МЕТАФОРА «ДВЕРЕЙ» В ПОЭТИЧЕСКОМ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ

Так сделай то, что хочется сделать,
Спой то, что хочется спеть.
Спой мне что-нибудь, что больше, чем слава,
И что-нибудь, что больше, чем смерть;
И может быть, тогда откроется дверь.

(«Сувлехим Такац», 1987)

Метафора «дверей» или «ворот» - хорошо известный символ Иисуса Христа, который есть «ворота», позволяющие «войти» или «прийти к богу». «И сказал тогда Иисус снова: «истинно говорю вам: Я и есть те ворота для овец. Все, кто приходил до Меня, - воры и грабители, и овцы не слушались их. Я – эти ворота: кто войдет через меня, спасен будет. Он войдет и выйдет, и найдет все, что ищет». (От Иоанна 10: 7 – 9)

Хронология (очередность во времени) появления метафоры «дверей» в текстах БГ дает возможность наблюдать развитие образа «двери», поначалу возникшего в авторских ассоциациях в роли поэтической метафоры, но со временем приобретшего значение религиозного символа с его внутренней идеей «войти к богу». (Почему поэтические ассоциации развиваются в направлении религиозных символов - другой вопрос.)

В каждом конкретном случае очередного песенного текста образ «дверей», оказываясь в окружении новых метафор, «откликается» на соседствующие образы, примерно так же, как иная планета солнечной системы находит своё место в пространстве благодаря гравитационному воздействию на неё других небесных тел. «Двери» остаются «дверьми», будучи тем же самым словом, но поскольку слово выполняет функцию метафоры, а метафора – всегда «образ», то соседствующие образы, также созданные словами-метафорами, рисуют собой ЦЕЛУЮ картину, которая изменяет смысл того, «куда ведут» присутствующие на этой картине «двери». Именно контекстные обстоятельства всего поэтического «пейзажа» создают тончайшие нюансы и оттенки того идейного содержания, что стоит за отдельным образом, в данном случае, за образом «дверей». Каждый новый контекст как будто бы заново формирует смысл метафоры, привнося в этот смысл новое содержание уже потому, что ассоциации автора «сложились» по-новому. Вместе с тем, «новизна» не беспредельна и при всей, казалось бы, неограниченной свободе поэтических фантазий, любые, самые неожиданные ассоциации остаются в переделах мыслительного поля одного человека, Поэта. Подобным образом, любая синтаксически сложная фраза, произнесенная на каком-либо языке, не может выйти за пределы синтаксиса данного языка. Как синтаксическая структура языка обеспечивает языковую целостность чего-либо на данном языке выраженного, так и психическая ЦЕЛОСТНОСТЬ авторского мировосприятия «светится» в каждом отдельном тексте, что находит свое выражение в идейной ЦЕЛОСТНОСТИ метафор. Понятие «целостности» может быть применимо не только к отдельному тексту, но и ко всему массиву текстов того же самого автора (* Тыняев, Эйхенбаум), что позволяет нам рассматривать все, когда-либо созданные БГ тексты как единое, развивающееся во времени ЦЕЛОЕ. Итак, год 1976.

Но белый дракон сказал мне,
В ДВЕРЬ подсознанья войдя.
(«Блюз НТР», 1976)

Год 1976. «Дверь» - пока еще не ведет «к богу», а всего лишь, «в подсознанье». Бессознательная психика, что есть более употребительное определение того же самого «подсознанья», признается психологами ответственной за появление в сознании любых образов, в том числе образов богов. Как явствует из текста, Поэт осведомлен о бессознательной природе человеческого восприятия и использует метафору «дверей» как некую черту, отделяющую «эту сторону» сознания» от «той», другой от сознания стороны – сферы «подсознанья». Между «этой» и «той» сторонами сознания существует «дверь», которая «не хочет закрываться».

И дверь подсознанья решил я
Закрыть на замок.
Но ДВЕРЬ закрываться не хочет..
(«Блюз НТР», 1976)

Человеческое сознание неизбежно обременено всеми условностями, культурными обычаями и предрассудками общества. Общепринятые обществом (конвенциональные) ценности становятся достоянием сознания, но восприятие человека не ограничивается и не сводится к одному сознанию. Природа человеческой психики, со свойственной этой природе интуицией, чувствами и ощущениями упрямо вторгается в принятые сознанием конвенциональные нормы со своими, идущими из глубины души ощущениями истины и красоты, что поэтически описывается как: «внутри у меня никому не слышный звук, поднимающийся из глубины». («Не могу оторвать глаз от тебя»)

И я был бы рад остаться ЗДЕСЬ,
Но твои, как всегда, правы;
Так не плачь обо мне, когда я уйду
Стучаться в ДВЕРИ травы.
(«Двери Травы», 1978)

Метафора «дверей» обозначает границу между всем тем, что конвенционально принято, то есть, сознательно установлено обществом «ЗДЕСЬ» («на этой стороне»):

И я был бы рад остаться ЗДЕСЬ,

и тем, что Поэт может встретить «там», за «дверями травы». «Трава», сама по себе, подразумевает собой нечто природное и естественное, простое и обязательно зеленое. «О, святая зелень!» – восклицал автор древнего алхимического трактата «Rosarium Philosophorum»: «Бог вдохнул в создаваемые им вещи...определенную долю зелени, посредством которой все вещи должны множиться... Они называют все вещи зелеными, потому как зелень означает «расти»... Эта способность роста и сохранения может быть названа Душой Мира». Вслед за алхимиками Юнг замечает: «Зеленое» символизирует собой надежду и будущее» ( * Юнг, т. 14, стр. 432). В Ветхом Завете образ «зеленой травы» выполняет роль символа со значением «быть под присмотром бога». Со слов Иезекиля, Богу приписывается метафорическая роль пастуха – пастыря людей. Образ «зеленой травы» возникает в развитии контекста, возникающего в ассоциациях пророка Иезекиля вслед за метафорой «пастуха». Бог, со слов Иезекиля, говорит так, как ЕСЛИ БЫ (метафора!) Он был действительным пастухом для людей: «Я поведу их на ЗЕЛЕНЫЕ ПАСТБИЩА, на высокие горы Израиля, где они отдохнут и будут пастись на богатых лугах Израиля. Да, Я буду кормить стадо мое, и Я положу их отдохнуть». Так сказал Господь Всемогущий. (Иезекиль 34: 13 -15) В текстах БГ зеленый цвет, также как золотой и голубой, неизменно имеют то же самое символическое значение, которые эти цвета имели на протяжении последних двух тысяч лет религиозной истории западного человека. Удивительно то, что «цвет» приобретает в текстах БГ роль символа уже в 1976 году.

Мы все идиоты
И в этом вся суть
ЗЕЛЕНАЯ роза
Не дай нам уснуть.
(«Синхронные Люди», 1976)

В средние века «роза» символизировала собой христианское учение. Поэт делает «розу» несуществующе зеленой и, тем самым, заставляет читателя подозревать в образе «зеленой розы» символ со значением роста, изменений, трансформации. В тексте «Двери Травы», «трава», а в особенности, такое её неистребимое свойство как «зелень» - символ естественности человеческих чувств и ощущений, противопоставленных конвеционально принятым нормам поведения и предписаниям общества, касающимся не только поведения, но и того, как и что следует человеку «чувствовать». На «этой стороне»: общественные условности и «формы приличия», воспринятые сознанием, на «той», другой стороне - «за дверями травы»: природная естественность чувств. Две «стороны» представляют собой две стороны восприятия. Здесь, в ее доме слишком мало дверей, что не позволяет «выйти» из установленных обществом поведенческих трафаретов и проникнуть в другое измерение, точнее, воспринять по-другому то же самое очеловеченное пространство.

И в доме твоем слишком мало дверей,
И все зеркала кривы...
(«Двери Травы», 1978)

Идея метафоры «дверей» со значением «трудно выйти» повторяется посредством метафоры «зеркала». Здесь, в ее доме «все зеркала кривы». Зеркало символизирует собой возможность для человека найти свою истинную сущность, а не ограничиваться «пластмассовым лицом», созданным все теми же установленными обществом (конвенциональными) ценностями. Однако «кривые зеркала» в доме не позволяют видеть истину. Этот же текст начинается строками:

Я видел, как РЕКИ идут на юг,
И как боги глядят НА ВОСТОК.
(«Двери Травы», 1978)

«Река» - известная в христианстве метафора, где она, эта метафора «реки», ОБРАЗНО определяет собой религиозное чувство: «Христос приходит к вам как река». "Thus saith the Lord, Behold, I will flow down upon them as a RIVER of peace, and upon the glory of the Gentiles as a rushing torrent (http://www.newadvent.org/fathers/120120.htm - Святой Августин, «Город Бога», книга ХХ). Метафора «Христос – река» существует непосредственно в тексте библии: «Говорит Господь: «Я дам вам мир, он прольется к вам рекой великой..» (От Исаия 66:12) Если аллюзия на христианское учение в гребенщиковской метафоре «рек» может показаться сомнительной, то фраза «боги глядят на восток» упрямо отсылает нас к христианским метафорам и это всё тот же 1976 год!

Христианское учение пронизано символизмом. Согласно этому символизму, сложившемуся на самых ранних этапах христианства и потому уходящему корнями в языческие традиции, христианину необходимо повернуться на запад в момент отречения от дьявола и, наоборот, повернуться НА ВОСТОК в момент исповедания своей веры в Христа. «Смотреть на восток» - как если бы приветствовать приход «Солнца божественного правосудия». Христианское учение как «Восток с высоты небес» - этот символизм сформировался уже в четвертом веке. Тогда же (the Apostolic Constitutions of the fourth century (II, xlvii) было постановлено, что здание церкви должно быть обращено на восток, и этого правила христиане придерживались вплоть до средних веков. (http://www.newadvent.org/cathen/14373b.htm) Оставим пока незамеченным тот привнесенный Поэтом нюанс, что на Восток «глядят» не люди, ожидающие прихода богов, а сами боги.

...боги глядят НА ВОСТОК. («Двери Травы», 1978)

Тексты БГ «светятся» христианскими идеями. Поэт не копирует христианский символизм как таковой, но идеи и образы этого символизма наряду со всеми другими сведениями о мире, когда-либо созданными людьми, служат материалом для формирования поэтических образов. Этот «внешний» материал непременно преломляется в восприятии Поэта, окрашивается уникальностью индивидуального восприятия и позволяет тому же самому восприятию создать – сотворить нечто уникально новое из «кирпичей» вечных мифов. «Новое» в человеческом сообществе не может начаться никак и нигде иначе, чем в восприятии отдельного индивидуума. А если речь идет о восприятии, то оно осуществляется только в «образах», в данном случае, в образе «травы».

Итак, «трава» (говорят, «простое как трава») выглядит антитезой по отношению к тому конвенциональному, придуманному интеллектом миру, в котором Поэт оставляет ЕЕ в тексте «Стучаться в Двери травы». Идея «двух сторон» развивается по тому же тексту самоподобно-фрактально, то есть, идея одна, метафоры разные. Так недостаточность существующих в доме «дверей» и «кривые зеркала» препятстуют «выходу» и «взгляду» на другую: задверную, зазеркальную сторону. Здесь же, в этом же тексте «Двери Травы», существуют другие метафорические «знаки», также указывающие на существование «той», задверной «стороны». Признаками «той стороны» являются «птицы» и «глаза», «наблюдающие» Поэта через «оконное стекло».

Я видел в небе тысячу ПТИЦ,
Но они улетели давно.
Я видел тысячу зорких глаз,
Что смотрят ко мне в окно.
(«Двери Травы», 1978)

«Тысяча зорких глаз» смотрят, опять-таки, «оттуда», с «той стороны стекла». Та идея или ощущение того, что вас кто-то непрерывно наблюдает «оттуда», с той стороны сознания, неизменно сопровождает религиозное чувство в целом: «Господь воистину видит всё, что ты делаешь, и следит, куда ты идешь». (Притчи 5: 21)

Что касается «птиц» (* метафора птиц рассматривается в предыдущем параграфе - 25) – «божьих вестников», так они в тексте «Двери Травы» давно улетели. Птицы улетели «отсюда» - «туда», то есть, с «этой» стороны, на «ту», другую сторону. Птицы символизируют собой богов или Святой Дух, как составную часть христианского божества; боги же неизменно принадлежат «той стороне». В тексте «Бег» метафора дверей все еще не содержит религиозного смысла, но, как в предыдущем случае, устойчиво связана с идеей деления окружающего на две стороны. Одна сторона – это там, где остаются «любимые». Можно заметить, что на ранних этапах творчества Поэта, «любимые», как правило, пренадлежали «этой стороне», это от них Поэт уходил на «ту сторону», что лежит «за дверями травы». В ходе развития тектов во времени, «любимые» перемещаются в восприятии автора на «ту», другую от сознания сторону, принадлежность к которой превращает всех там находящихся - в богов и богинь. Однако теперь, в 1978 году, «любимые «здесь», на этой стороне и при переступании Поэтом границы между двумя сторонами, «любимые», естественно, остаются «СЗАДИ».

Нет на тебя управы,
Твое печальное право -
Оставить любимых СЗАДИ...
И ДВЕРИ раскрыты в полночь,
Бешеный стук часов,
Горечи сладкой полон
Ветер в лицо.
(«Бег», 1978)

«ДВЕРИ» открываются в полночь – как если бы в темноту неизвестного, ведущего на «ту сторону». Во-вторых, «бешенный стук часов» несет в себе идею ненормально ускоряющегося времени, при котором события «этой стороны» замедляются согласно общей теории относительности. Архетипные образы (образы богов) «той стороны» восприятия (восприятия бессознательной психики) по своей эволюционной природе «вечны» и поэтому существуют как будто бы в остановившемся (абсолютном) времени и пространстве. При приближении восприятия к образам «той стороны», где время «стоит», возникает ощущения чересчур спешащего времени «здесь», на этой стороне, по эту сторону двери. Идея спешащего времени (что можно ощутить только в сравнении) выражена метафорой: «бешенный стук часов».

И ДВЕРИ раскрыты в полночь,
Бешеный стук часов,
Горечи сладкой полон
Ветер в лицо.
(«Бег», 1978)

Следует упомянуть, что ветер, зачастую с огнём или огонь, сопровождающийся ветром, символизирует в христианстве Святой дух. «Ветер дует, куда ему угодно. Ты слышишь шум его, но не знаешь, откуда и куда он дует. Так и тот, кто родился от Духа» (От Иоанна 3: 8). В текстах БГ «огонь» и «ветер» появляются в значении трансформирующего и преобразующего духовного начала с идеей того же самого христианского Святого Духа:

Говорят, что был ветер - ветер с ослепительным жаром («На Ее Стороне, 1997)

(* См. Толковый словарь: «Ветер придёт, и нас уже не жаль»). По большому счету, метафора «ветра» - особая статья, пока же нас занимают в основном только двери. 1979 год, у «дверей» Поэта появляется «Пограничный Господь». «Пограничный» - как если бы стоящий «на границе», что есть идея той же самой «двери». Метафора «границы» содержит в себе идею разделенности в восприятии человеком мира внешнего и мира внутреннего, психического. Пограничный Господь стучится мне в ДВЕРЬ,

Звеня бороды своей льдом.
Он пьет мой портвейн и смеется,
(«Сельские Леди и Джентельмены», 1979)

Вспомним, что в 1976 году Поэт знал («Блюз НТР»), что по-ту-сторонние «образы», типа «драконов», стучаться не куда-нибудь, а «в дверь подсознанья», иначе говоря, любые по-ту-сторонние образы поступают в человеческое сознание из сферы чисто-образного восприятия – из сферы бессознательной психики. Так, в те же двери - двери между сознанием и бессознательной психикой, «стучатся» и Боги! (* текст «Сельские Леди и Джентельмены» рассматривается в предыдущем параграфе в больших деталях)

Религиозная идея, однажды войдя в поэтические фантазии в образе бога «с той стороны двери» («Сельские Леди и Джентельмены», 1979), в авторких ассоциациях прочно «соединилась» с образом «дверей». Еще бы! Слово «двери» исключительно однозначно символизирует собой два, разделенных «дверями» пространства. В последующих по времени текстах, «двери» все чаще появляются «сами по себе», без какого – либо «божественного» контекста. С некоторого момента поэтико - исторического времени простое появление образа «дверей» в любых «странных» контекстах обнаруживает себя символом, указывающим на религиозную идею. Метафора «дверей» превращается в религиозный символ на глазах у современников.

И мы на полном лету в этом странном пути,
И нет ДВЕРЕЙ, куда мы могли бы войти.
(«Герои рок-н-ролла», 1980)

Как свидетельствует текст «Герои рок-н-ролла», метафора «дверей» все более отрывается от необходимости быть привязанной к буквальности религиозного контекста, приобретая значение абстрактного религиозного символа.

И может быть, тогда откроется ДВЕРЬ,
И звезды замедлят свой ход
. ( «Сувлехим Такац»,1988)

И наши тела распахнутся, как ДВЕРИ,
И - вверх, в небеса,
Туда, где привольно лететь,
Плавно скользя.
(«Елизавета», 1991)

В каждом подобном случае метафора «дверей» становится по своей идее исключительно близкой христианским метафоре «дверей» как входу к богу, что выражено словами Христа: «Я – дверь». Но тот же Христос говорит о себе: «Я –ваш путь» (От Иоанна 14:6). Отсюда, из этой библейской метафоры, проистекает религиозная (то есть, подразумевающая собой духовные, психические события) аллюзивность выражения: «мы на полном лету в этом странном пути» в тексте «Герои рок-н-ролла». «В пути» находится и паровоз (символ коллективного передвижения), который мчит нас «из Калини в Тверь». Если наше коллективное «движение» по жизни выглядит бесмысленным путешествием, а вовсе не христианским Путём, то из поезда надо «выйти» и лишь Поэт знает «как открыть дверь».

Но я один знаю, как открыть ДВЕРЬ. («Из Калинина в Тверь», 1999)

Идеи, развиваемые метафорически, способны «входить» в читательское сознание посредством ощущения –восприятия тех образов, что служат метафорами. Подобное восприятие происходит, что называется «на вкус, на ощупь, на цвет», но это и есть самое верное и истинное восприятие. Идею свободы и независимости, звучащую в нижеследующих четырех строках «Скорбеца» можно ощутить «голыми нервами», однако только при возникшей у читателя ассоциации с библией становится понятным религиозное содержание метафоры «ДВЕРЕЙ».

С тех пор я стал цыганом
Сам себе ПАСТУХ и сам ДВЕРЬ
И я молюсь, как могу,
Чтобы мир сошел вам в души теперь.
(«Скорбец», 1998)

Кроме того, что Христос называл себя «дверью» в «царство божие», он также называл себя Пастухом: «Я добрый пастух. Добрый пастух жертвует своей жизнью ради спасения овец» (От Иоанна 10: 11). Бог в метафорическом образе «пастуха» известен существует уже в Ветхом Завете: «Господь, как пастух, который ведет своих овец на просторные пастбища со свежей травой» (От Осии 4 : 6)

Не торопитесь обвинять Поэта в гордыне. Вспомните «Блюз НТР». Поэт знает, что любые по-ту-сторонние образы, также как и метафоры, выражающие идеи этих образов, приходят к человеку из дверей бессознательной психики. Поэт видит себя Пастухом, не потому, что он видит себя богом, а потому, как ему «открыта» дверь в ту сферу человеческого восприятия, что тысячелетиями проявлялась в религиозном сознании человека исключительно в религиозных, но по сути, в тех же «метафорических» образах. Кроме того, что Поэт видит себя «дверями» и «пастухом», он также ощущает себя «цыганом». «Цыган» - человек кочующий и не принадлежащий никаким сообществам. Цыган всегда гуляет «сам по себе». Поэт не принадлежит религиозным «стадам», он – не овца, а «сам себе пастух». По крайней мере, Поэт ТАК СКАЗАЛ. Идея духовной независимости Поэта проходит через множество текстов, например, в словах: «я сижу на крыше и я очень рад». В психологии (а я говорю только о юнговской психологии), «ПУТЬ», проделываемый и проживаемый каждым отдельным человеческим сознанием, называется «индивидуацией». В этом знчении, значении духовного развития, Поэт использует метафору ПУТЬ.

Между тем, кем я был,
И тем, кем я стал,
Лежит бесконечный ПУТЬ;
Но я шел весь день,
И я устал,
И мне хотелось уснуть.
И она не спросила, кто я такой,
И с чем я стучался к ней;
Она сказала: "Возьми с собой
Ключи от моих дверей."
(«Ключи От Моих Дверей», 1980)

Метафора «путь» известна по отношению к Христу: «Я – ваш путь, истина и жизнь. Никто не придёт к Отцу, кроме как через Меня..» (От Иоанна 14:6). В библии метафора «пути» подразумевает собой движение «души», то есть, духовное, психическое развитие. Поэты не используют таких слов – понятий как «смена психических состояний и умонастроений», но в развитие той же самой идеи «перехода» из одного психического состояния в другое («просветленное»), они говорят:

Между тем, кем я был,
И тем, кем я стал,
Лежит бесконечный ПУТЬ.
(«Ключи От Моих Дверей», 1980)

Текст «Ключи от Моих Дверей», на первый взгляд, кажется удивительно тривиальным. В действительности же, текстовое пространство «Ключей» является тем поворотным пунктом, в котором «любимые» в восприятии Поэта начинают перемещаться с «этой стороны» на «ту», божественную сторону. «ОНА» еще звучит как богиня, но уже находится по другую сторону «дверей», к которым нужны «ключи». Для человека – «не поэта» исключительно сложно осознать, что ЕЁ образ принадлежит «той стороне» бессознательной психики и что «здесь», снаружи, ОНА ему «только кажется» (вспоминайте индуистскую концепцию «майя»). Подобное изменение в восприятии человека самого себя определяется в психологии все той же «индивидуацией» – как процессом духовного становления личности. Духовность (то же «просветление») возникает в человеческих чувствах если не от «понимания», то хотя бы от «ощущения» своей истинной «зазеркальной» сущности, сущности своего божественного двойника, который имеет обыкновение «стучать в дверь» исключительно в архетипных (вечных) образах. Лицо божественного двойника, стучащегося в дверь Поэта и Поэтом увиденное, только и позволяет ему ощутить искуственность («пластмассовость) того его лица, что обращено в мир внешний, конвенциональный.

Между тем, кем я стал,
И тем, кем я был -
Семь часов до утра.
Я ушел до рассвета, и Я ЗАБЫЛ,
ЧЬЁ ЛИЦО Я НОСИЛ ВЧЕРА.
И она не спросила, куда я ушел,
Северней или южней;
Она сказала: "Возьми с собой
Ключи от моих дверей.
(«Ключи От Моих Дверей», 1980)

«Ключи» - символ, уходящий корнями своего происхождения в египетскую мифологию (*стр. 179). ( «Ключи открывают загадочную запретную дверь, позади которой какие-то замечательные вещи ждут того, чтобы быть обнаруженными». Юнг также приводит метафору ключей в «Фауста» Гёте. – символ – Юнг, т. 5, стр. 124 – 125) Туда же, в египетскую мифологию уходит своими корнями и христианский символизм. (* Massey). В библии абсолютно «египетская» метафора «ключей» существует в словах Христа, якобы говорившего с Иоанном: «..смотри, Я жив и буду жить вечно, и у меня Ключи от ада и от царства мертвых» (Откровение Иоанна 1:18) На языке психологии, «ключи» открывают «двери», ведущие к вечным архетипам – образам, организующим психическую жизнь человека и лежащим в основе этой психической жизни как своеобразная матрица.

(текст всё ещё в работе)

(читать следующую главу)