31 «И СТРЕЛА ИЗ ЦВЕТОВ НА ЛУКЕ МОЁМ»

То, что понятно ночью,
Скрыто в потемках днем.
Что солнечный свет
Мне, если я слеп,
И стрела из цветов на луке моем?
(«Блюз во имя ночи», 1976)

Если Поэт говорит о своем «луке и стрелах», то речь, как можно предполагать, идет о главном для поэта – о его стихах и метафорах. Поэтические метафоры, как правило, красочны и цветисты, отсюда выражение: «стрела из цветов». Стих уподобляется «стреле», предназначенной достичь «сердца людей», в текстах самого А.С.Пушкина. Интертекстуальную (то есть, существующую между текстами различных авторов) связь в отношении метафорической идеи: «стих как стрела» рассматривает Е.Г. Эткинд («Там внутри. О русской поэзии ХХ века», 1997) в связи с текстом О.Мандельштама «Я не увижу знаменитой Федры».

Я не увижу знаменитой «Федры»,
В старинном многоярусном театре,
С прокопченной высокой галереи,
При свете оплывающих свечей.
И, равнодушен к суете актеров,
Сбирающих рукоплесканий жатву,
Я не услышу обращенный к рампе
Двойною рифмой оперенный стих...

В последней строке Е.Г. Эткинд усматривает «искорку пушкинской миниатюры»:

О чем , прозаик, ты хлопочешь?
Давай мне мысль, какую хочешь:
Её с конца я завострю,
Летучей мыслью оперю...

Как замечает Е.Г. Эткинд, «...метафорический глагол Пушкина подхвачен Мандельштамом: «Двойною рифмой оперенный стих». В обоих случаях СТИХ УПОДОБЛЕН СТРЕЛЕ (выделено мной – В.К.) – и этот старинный образ тоже связывает мандельштамовский текст с далеким классическим фоном». (Эткинд, 1997, стр. 208)

«Черты прошлых культур», по выражению Е.Г. Эткинда, «проступают» в текстах поэтов Серебрянного Века. Однако те же самые «черты прошлых культур» не в меньшей степени, чем у поэтов Серебрянного Века, «проступают» и в текстах Б.Гребенщикова и теперь уже по отношению к поэтике не только Пушкина, но и Мандельштама, Пастернака, Ахматовой, Цветаевой, Блока, Иванова. «Интерстекстуальность» - это не cтолько «цитирование» других авторов, сколько продолжающее, усилиями отдельного Поэта, развитие всецелого, уже существующего на момент появления Поэта «текста» культуры; культуры как русской, так и мировой.

Метафорическая «цитата», живущая в культуре не одно столетие, исторически имеет обыкновение встраиваться в мировосприятие каждой новой эпохи и наша эпоха не может быть исключением. Метафора (как и любое другое слово живого языка), когда-либо возникшая в культуре, являлась и продолжает оставаться своего рода виртуальным кирпичом для построения нового здания индивидуального авторского мировосприятия, которое имеет обыкновение самоутвердждаться в ныне живущем поколении никак не с меньшим упорством, нежели в поколениях ушедших. Привнесенная автором в существующую картину мира новизна, хотя и выстроена из старых «кирпичей» - метафор, самообновляется с каждым новым поколением - так в «духе времени» обнаруживает себя эволюция человеческого сознания.

Метафора «стих – стрела» в текстах БГ имеет свой внутренний паттерн, в котором, благодаря новым для метафоры контекстам, происходит развитие и обогащение классической пушкинской метафоры. Итак, идея метафоры: «стрелы – стихи», появившись у БГ впервые в 1976 году в образе «стрелы из цветов на луке моем» («Блюз во имя ночи»), вторично обнаруживается уже в 1978 году в образе «стрел, зарытых в песок».

Я видел, как реки идут на юг,
И как боги глядят на восток.
Я видел в небе стальные ветра,
Я зарыл свои стрелы в песок.
И я был бы рад остаться здесь,
Но твои, как всегда, правы;
Так не плачь обо мне, когда я уйду
Стучаться в двери травы.
("Стучаться в двери травы", 1978)

Поэт «зарывает» свои «стрелы – стихи» «в песок» одновременно тому, как он видит в небе «стальные ветра». Метафора «ветра» заставляет вспомнить А. Блока, в поэтике которого «ветер», «метель», «вьюга», «пурга» - были ведущими мотивами.

Черный вечер,
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер –
На всем божьем свете!
(А. Блок, «Двенадцать»)

В текстах БГ «ветров» тоже много и, хотя гребенщиковский «ветер», как доброе пророчество, носит в целом иной характер, никак не-блоковский, в теме гребенщиковского «ветра» можно иногда встретить нечто, заставляющее вспомнить Блока.

Черный ветер кружит над мостами,
Черной гарью покрыта земля.
Незнакомые смотрят волками,
И один из них, может быть, я.
(«Голубой Огонек», 1994)

Если первые две строки отсылают наши ассоциации к Блоку, то две вторые – уже к Маяковскому:

В одном
узнал
- близнецами похожи –
себя самого –
сам
я.
(В. Маяковский, «Про что – про это?», 1923)

Поэтической догадки Маяковского-Гребенщикова о том, что в «других» человек персонифицирует часть себя самого, часть своей собственной тени, Блоку не случилось. Не стоит удивляться недогадливости Блока, если мы сами, поколение современных людей, в своих чувствах к «другим», в особенности к «врагам», всё еще не распознаем выражение черт своей собственной психики. Это распознание себя самого в своих чувствах к «соседям» является прекрасным примером эволюционирующего самосознания. Когда подавляющее или хотя бы «добрая половина» русских распознает самих себя в своих чувствах к «врагам», мы неизбежно перестанем стрелять в Чечне и где бы то ни было еще.

Если ты не знаешь, зачем ты живёшь, это не повод стрелять разрывными,
Ты можешь попасть прямо в сердце своей половины.
(Слова Растамана», 2004)

Близость отдельных метафорических наблюдений БГ и Маяковского ( «один из них может быть я» - «в одном узнал... себя самого»), при всем при том, абсолютно не устраняет разницы между выстроенными ими в метафорах целостных картин в понимании самих себя. Различие между мировосприятием Маяковского и БГ может быть замечено, если рассматривать метафорический паттерн того и другого Поэта в его целостности. Теперь же разговор о «ветрах» Блока.

То, что «ветер» у Блока символизирует собой социальную революцию, известно всем и в первую очередь. У Блока, главного поэта символизма Серебрянного Века, тема «ветра» вслед за «вьюгой», «метелью» и «пургой» была «темой революционной стихии» (Эткинд, 1997, стр.127 *). Блок оказался пророком апокалипсиса советской эпохи, иначе называемой порой еще и временем «антихриста». С фактом «пророчества», прозвучавшего в метафорах Блока, соглашались даже официальные служители церкви. Так отец Киприан писал в отношении Блока, что «Пророчество вовсе не является обязательным последствием святой и богоугодной жизни. Бог может избрать для изъявления Своей воли и Своего промышления разных людей. И в слабых гляняных сосудах может сохраняться живительная воля Божия. Действительно, Блок прозрел многое в будущем». («Александр Блок. Pro et contra.» Антология, 2004, стр. 713).

Не любопытно ли взглянуть, что именно, какие душевные (психические) интонации «прозрел» в нашем общем будущем поэт Борис Гребенщиков?

Ветер, туман и снег.
Мы - одни в этом доме.
Не бойся стука в окно -
Это ко мне,
Это северный ветер,
Мы у него в ладонях.
Но северный ветер - мой друг,
Он хранит все, что скрыто.
Он сделает так,
Что небо станет свободным от туч
Там, где взойдет звезда Аделаила. («Аделаида», 1985)

Для того, чтобы увидеть какое именно пророчество стоит за метафорами БГ и в том числе, за метафорой «ветра», надо, теперь уже во вторую очередь, видеть как за любой метафорой и, тем более, за повторяющейся метафорой «ветра», просматривается СОСТОЯНИЕ авторской души. Гребенщиковские «ветер, туман и снег» в свое время были центральными метафорами Блока, метафорами, которые Блок в равной степени употреблял как в отношении своих внутренних состояний, так и в отношении «состояния» целой России.

Вьюга пела.
И кололи снежные иглы.
И душа леденела.
Ты меня настигла. (А.Блок, "Настигнутый метелью", 1907)

«Ветры, туманы и снега» по отношению к блоковскому «Я» на протяжении всего его творчества неизменно оставались враждебными, неясными и темными силами, близкими пушкинским «бесам». Так ведь это и было состояние не только предоктябрьской, блоковской эпохи, но и послеоктябрьской!

Вьюга мне слипает очи;
Все дороги занесло;
Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам.
(Пушкин, "Бесы")

Опять же, хотя метафорический образ: «ветры-вьюги-бесы» в своей отдельности остался у Блока тождественным пушкинскому, выстроенные Пушкиным и Блоком картины миросозерцания были разными и пророчествовали собой «разные» эпохи. Для нашего «будущего» времени важно, что у Гребенщикова «ветер со снегом», ветер гиперборейский - «северный» оказывается Поэту «другом», чего в интонациях Блока и его эпохи обнаружить фактически невозможно. Вместе с метафорами БГ сменилась не только поэтическая «интонация», но и выразившееся в этой интонации «состояние» авторской души. И нет ни печали, ни зла, Ни горечи, ни обиды. Есть только северный ветер, И он разбудит меня Там, где взойдет звезда Аделаида. ("Аделаида") У автора в душе «нет ни печали, ни зла»? Наконец-то. Пожалуй, можно радоваться. Еще раз сравним с состоянием Блока, нашедшем свое выражение в образе блоковских «двенадцати», несущих на штыках революцию:

Черное, черное небо.
Злоба, грустная злоба
Кипит в груди...
Черная злоба, святая злоба...
(«Двенадцать»)

Из «Дневников» Блока, 26 марта 1912 года: «Преобладающее чувство этих дней – всё растущая злоба». (+ у Дончин есть ссылка «о ненависти» Блока к людям из его письма к матери)

Для того, чтобы расшифровать светящееся в поэтическое метафорах пророчество БГ, надо понимать, что до того как «ветер» стал в блоковском тексте «Двенадцати» выразителем идеи социальной революции, тот же образ «ветра» был выразителем «внутреннего пространства автора». Понятие «внутреннего пространства автора», Эткинд, например, употребляет по отношению к поэтике Маяковского, (пример?) так ведь это «внутреннее пространство» и есть ничто иное как его, автора, «психическое состояние». В 1905 году Блок пишет в письме к Е.П.Иванову: «Знаешь ли, что мы те, от которых хоть раз в жизни надо, чтобы поднялся вихрь? Мы сами ждем от себя вихрей». (*цитирую по: «С.Г.Исаев, Поэтика и семиотика «взрыва» в проз А.Блока», «Александр Блок и мировая культура, 2000) НЕ торопитесь обвинять Блока. Не надо думать, что он, Блок, накликал на нас ураган. «Психический», по своей природе, «ураган» накапливал силы, превращаясь в «дух времени» столетиями раньше Блока, но все еще оставался скрытым для общего осознания происходящего. Однако души Поэтов ощущают и умеют выразить словами изменение социального давления несколько раньше всех нас, остальных.

На груди - снегов оковы,
В ледяной моей пещере -
Вихрей северная дочь! (Блок, «Прочь», «Снежная Маска»1907)

Открыли дверь мою метели,
Застыла горница моя,
И в новой снеговой купели
Крещен вторым крещеньем я. (Блок, «Второе крещенье»,1907)

Если выше речь идет о «внутреннем пространстве» Блока, то ниже – об образе «всея Руси».

Где буйно заметает вьюга
До крыши — утлое жилье,
.........
И вихрь, свистящий в голых прутьях.
(А.Блок, «Русь»)

Увидеть в «ветрах» и «метелях» Блока его, Блока, мятущееся «внутреннее пространство» (то есть, психическое состояние) случилось уже в 1921 году современнику Блока – В. Жирмунскому. «В «Двенадцати», - писал Жирмунский, - существенно именно то, насколько органически вырастает эта поэма из всего поэтического опыта Блока, из тех художественных постижений и символов, в которых раскрылась ему религиозная трагедия его собственной жизни. Снежная метель, веянием которой он окружил свою поэму, звучала ему гораздо раньше в стихах о снежной вьюге, о снежной любви и Снежной Деве и стала привычным «ЛАНДШАФТОМ ДУШИ» (большие буквы мои – В.К.) в пору ее мистических восторгов и падений» (В. Жирмунский, «Поэзия Блока», в кн.: «Об Александре Блоке», Петербург, 1921, стр.99) Так вот что «выплывает» из-за метафоры блоковского «ветра» (давая нам ключ к распознанию того пророчества, что стоит за метафорами БГ): раньше того, как революционная «буря» - стихия сделалась «ландшафтом страны» и, значит, внутренним ландшафтом души каждого из миллионов эту революцию делавших, она, эта «буря», была ландшафтом («внутренним пространством», психическим состоянием) самого Блока!

Что изменилось в идеях метафор на временном расстоянии от Блока до БГ? Изменилась картина мира и место на этой картине автора. Можно сравнить идеи и состояния, скрывающиеся за метафорами «ветра» у Блока и БГ, чтобы понять, что поэтика БГ – это пророчество «доброе», пророчество, дающее нам всем надежду. Несколько слов об эволюции, просматривающейся уже в том факте, то поэтика БГ является второй волной символизма по отношению к символизму Серебрянного Века. Как именно просматривается? В метафорах «двоемирия».

(продолжение следует)

(читать следующую главу)