37 «ВЫ КУДА? НЕБОСЬ ДО ТЕПЛОЙ ЗВЕЗДЫ?»

Одновременно с тем, что блоковские «звезды» символизируют собой апокалипсис, те же самые «звезды», движущиеся в «вихрях звёздных», оказываются близкими образу «танцующей звезды» ницшеанского Заратустры: «Я говорю вам: нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас есть еще хаос.» ( * 1) Здесь, в этой идее «танцующей звезды», в какой-то степени соотносимой с блоковскими «звездными вихрями», можно увидеть свидетельство эволюционной бесстрастности (ускользаемости от определений «добра» и «зла») происходящих в психике изменений, извечно известных под видом человеческого стремления «к звездам».

А кругом лежат снега на все четыре стороны;
Легко по снегу босиком, если души чисты.
А мы пропали бы совсем, когда б не волки да вороны;
Они спросили: "Вы куда? Небось, до теплой звезды?.."
(«Волки и вороны», 1991)

А не оказывается ли, с точки зрения эволюции сознания, состояние «апокалипсиса», прожитое Блоком и вслед за ним всей советской культурой, как будто бы исторической неизбежностью? В советском «зле», творимом «волками» и «воронами» («воронками» называли в народе черные машины НКВД, увозившими людей в тюрьмы) душа русского человека оказывалась «распята» и «умервщлена» для того, чтобы «воскреснуть» новым сознанием? Не такова ли эволюционная объективность, требующая принять судьбу личную, так же как и судьбу коллективную, без осуждения?

Может правда, что нет путей, кроме торного,
И нет рук для чудес, кроме тех, что чисты,
А все равно нас грели только волки да вороны,
И благословили нас до чистой звезды...
(«Волки и вороны», 1991)

Метафоры Ф. Ницше, прозвучавшие в первом лице от имени ницшеанского «Заратустры», К. Юнг проанализировал на своём семинаре, имевшем место в 1934 – 1939 годах и целиком посвященном «Заратустре». (* 2) Ниже будет следовать целостная выдержка стенограммы семинара, изредка прерываемая примерами метафоры «звезда», известными в русской поэзии. Итак, К.Юнг рассматривает фразу Заратустры – Ницше: ««Я говорю вам: нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду».

ЮНГ: «Ницше «очевидно говорит здесь о «последнем человеке» в противопоставлении к людям нашего времени, которые всё ещё остаются хаотическими. Бессознательное в них всё еще не синтезировано; то есть, в них всё ещё существует, своего рода, «кипящий горшок», в котором элементы могут быть переформированы, где новые формы и новые порядки всё еще могут быть созданы. Старая алхимическая литература пыталась говорить об этом . Изначальное состояние человека представлялось набором хаотических элементов, которые обнаруживали себя вне какого-либо организующего порядка, весьма случайностно; и тогда процесс огня, в котором эти хаотические элементы должны были плавиться вместе, производил, как предполагалось, новое духовное развитие. Эта метафора своим существованием была обязана фундаментальной идее алхимической философии, которая выражала себя в символах химии. Алхимики не могли использовать философские или психологические термины, потому что на глазах церкви было слишком опасным говорить о таких вещах. ... (стр. 52) Конечно, Ницше ничего не знал об алхимии. ... Так что для него идея хаоса, существующего в каждом, являлась своего рода разговорной метафорой, но эта метафора является уместным символом для описания дисорганизованного (беспорядочного – В.К.) состояния бессознательного, которое всё ещё не синтезировано. Это состояние выражается в каждом индивидууме определенным отсутствием ориентации, смутностью, состоянием сомнений, чувством несомости (дрейфования) «по ветру» или «по течению», потерей направления и смысла в жизни.»

Эту идею «дрейфования» в юнговском тексте я позволю себе проиллюстрировать уже прозвучавшим текстом Брюсова:

Я весь день, всё вчера, проблуждал по стране моих снов;
Как больной мотылек, я висел на стеблях у цветов;
Как звезда в вышине, я сиял, я лежал на волне
(Брюсов)

Юнг продолжает: «На определенных стадиях анализа, особенно в начале, люди осознают очень ясно, что они имеют в себе хаос, и что они потеряны в этом хаосе. Они не знают, куда ведёт это хаотическое движение: часто они не понимают, что они вообще делают и о чём говорит с ними психолог. Всё для них выглядит абсолютно бессмысленным и случайностным.»

Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века –
Все будет так. Исхода нет.
(Блок)

Юнг продолжает: «И вот, идея Ницше о том, что из этого отсутствия какого-либо порядка должна родиться танцующая звезда. Здесь появляется символ танцевания. Где мы уже его встречали?»

Участник семинара: «Старый отшельник (в тексте «Так говорил Заратустра» - В.К.) говорит, что Заратустра идёт своим путём как танцор».

Юнг: «Верно. «Танцевание» относится к Заратустре, но существуют также другие параллели. «Танцующая звезда» может быть «мерцающей звездой»; что она в этом случае символизирует?»

Участник семинара: «Индивидуацию».


Юнг: Да. «Танцующая» или «мерцающая» звезда...


Одна звезда меж всеми дышит
И так дрожит,
Она лучом алмазным пышет
И говорит...
(Фет) ...

была бы символом индивидуации, символом концентрации живой искры, искры огня, с которого началось сотворение мира, согласно гностическому мифу. (В примечаниях: «Центральным мотивом в гностицизме является присутствие в человеке божественной искры, что одновременно указывает на его небесное происхождение и его возможное возвращение в более высокие (небесные) сферы.»

Ночь. Не слышно городского шума.
В небесах звезда - и от нее,
Будто искра, заронилась дума
Тайно в сердце грустное мое.
(Фет)

Участник семинара: «Заратустра сказал, что можно найти зародыш высочайшей надежды в человеке. Означает ли это то, что человек, достигший своей «индивидуации», есть высшая надежда человека?»

Юнг: «Этот зародыш высочайшей надежды и есть «звезда».

Но только бы видеть из бездны преступной,
Что там, надо мной, в высоте недоступной,
Горит - и не меркнет Звезда!
(Бальмонт)

И я не помню, как мы встали, как мы вышли из комнаты,
Только помню, что идти нам до теплой звезды..
.(БГ, «Волки да вороны», 1991)

Юнг продолжает: «Человек должен посадить семя, которое должно вырасти в форме растения, растение создало бы цветок, который был бы «звездой». Это было бы то, что мы называем йога-растение со звездообразным цветком. Существует извечная поэтическая метафора, называющая небо с его тысячами звезд – лугом с цветами; цветы имеют звездообразую форму, симметричную структуру. Так что если человек преуспевает в выращивании этого семени в себе, это всё равно, что он содержал бы в себе мерцающую звезду. Это объясняет танцующее движение;

Мое тело танцует качучу.. (см. паттерн «танца» в текстах БГ) ...

беспрестанное мерцание звезды символизирует её излучающую энергию. Эта интуитивная идея объясняет наличие множества рук у индуистских богов. Множественные «руки» символизируют собой мерцающую деятельность божественного тела. Эти руки как будто в движении. Они символизируют огромную энергию, проистекающую от бога. Образ творящего Шивы, Шивы в его совершеннейшей манифестации – в особенности в ламаистическом (Lamaistic) культе – имеет 36 рук, а иногда даже 72. Руки формируют вокруг Шивы корону наподобие лучей, проистекающих от солнца или звезды». (стр.52).

Заратустра: «но, брат мой, если хочешь ты быть звездою, ты должен светить им, несмотря ни на что!»
Маяковский: «Светить всегда, светить везде, до дней последних донца..»

Только научившись расшифровывать стоящие за метафорами сновидений и поэзии «психические состояния», Юнг позволил себе сказать о поэтах то, что они являются «людьми, способными читать в коллективном бессознательном. Как передовые люди своего времени, они угадывают таинственные течения, слагающиеся в данный момент, и выражают их, в зависимости от своих индивидуальных способностей, в более или менее красноречивых символах. Таким образом, они, как настоящие пророки, возвещают о том, что происходит в бессознательном, - «волю Божию», по выражению Ветхого Завета, именно то, что, согласно этому, неизбежно обнаружится впоследствии как всеобщее явление.»( * 3)

М. Волошин (поэт Серебрянного Века) в своей статье по поводу «Двенадцати» А.Блока сказал о доступных Поэтам «пророчествах» исключительно «по Юнгу» : «Истинная ценность художественных произведений.. кроется не в замысле, не в намерениях автора, а в том подсознательном творчестве, которое прорывается в произведении помимо его воли и сознания. Вдохновение в высшем смысле этого слова это именно то, что раскрывается как откровение, по ту сторону идей и целей поэта. В каждом произведении ценно не то, что автор хотел сделать, а то, что сказалось против его воли». (* 4)

Подтверждением тому, что Поэтам часто приходится говорить «против воли», могут быть равным образом слова Фета и слова БГ по поводу «непонимания» ими их же собственных текстов.

Что сказалось в них, не знаю –
И не нужно мне.
(Фет, «Воздушный город», 1858)

Какая странная вещь -
За письменным столом я стою, как в строю.
Я жду того,
Кто знает о чем я пою,
Что я вижу во сне,
Чьи следы на новом снегу.
Зачем заглядывать мне через плечо,
Если это загадка? Но каждый
Видит свое.
(Не надо мне мешать», 1982)

Метафора «звезды» - небесного двойника человеческой души, временно проживающей на земле, несёт в себе идею «двоемирия» в той же мере, как метафора «той» и «этой» стороны. «Эта сторона» определяется положением «здесь», то есть, на земле; «та», по-ту-сторонняя от сознания «сторона», символизируется «небом» и «вечностью». Противопоставление «земли» - «небу», человеческого, во временном отношении, мгновенного «Я» - вечной «звезде», отчетливо звучит уже у Фета, но символизмом в истории поэтики это весьма откровенное фетовское «двоемирие», однако же, не считается.

Пусть мчитесь вы, как я покорны мигу,
Рабы, как я, мне прирожденных числ,
Но лишь взгляну на огненную книгу,
Не численный я в ней читаю смысл,

В венцах, лучах, алмазах, как калифы,
Излишние средь жалких нужд земных,
Незыблемой мечты иероглифы, Вы говорите: "Вечность - мы, ты - миг.

Нам нет числа. Напрасно мыслью жадной
Ты думы вечной догоняешь тень;
Мы здесь горим, чтоб в сумрак непроглядный
К тебе просился беззакатный день.

Вот почему, когда дышать так трудно,
Тебе отрадно так поднять чело
С лица земли, где всё темно и скудно,
К нам, в нашу глубь, где пышно и светло".
(Фет, «Среди звёзд», 1876)

Если не у Фета, то уж в Серебряном Веке идеи «двоемирия» в образе «звезд» легко обнаруживаются по причине своей метафорической развернутости и открытости. Однако так «просто и понятно» что-либо, сказанное в Серебряном Веке, для читательского восприятия не было всегда . «Ясным» метафорическое изложение столетней давности оказывается только для нашего современного восприятия поэзии. Для современников Фета и Бальмонта их поэзия оставалась столь же непонятной, сколь непонятной остается поэзия БГ многим нашим современникам. О феномене непонимании современниками своих поэтов писал уже Ю.Тынянов. (* 5 ) В теперешние дни, когда мы только-только «доросли» до понимания поэтических ассоциаций столетней давности (чему иллюстрацией может быть современная популярность И.Мандельштама), многомерные образные ассоциации БГ остаются всё ещё затруднительными для восприятия даже литературных критиков. В поэтике БГ вместо метафор, полных, развивающихся по-фетовски, или хотя бы, по-блоковски, изнутри своей образности (согласно Жирмунскому), остались всего лишь указатели на старые как мир символы ...неба..звезд... воды.

Но каждую ночь, когда восходит звезда,
Я слышу плеск волн, которых здесь нет.
(«Электричество», 1983)

Всадник между небом и землей. ( 1976)

По причине единства идей «двоемирия», стоящих за метафорами «звезды», равным образом как и за метафорами «этой» и «той» сторон, идеи метафоры «звезды» могут быть перенесены в пространство (в плоскость.. в измерение..) метафоры «зеркала». В момент уравнивания идей метафоры «звезда» с идеями метафоры «зеркала» или «зеркального стекла», надо подспудно, на заднем плане ассоциаций, помнить об описанном Виктором Жирмунским разворачивании метафорических идей из возможностей конретного метафорического образа, в нашем случае, из образа «зеркала». Жирмунский и Юнг одинаковым образом прочитывали перенос той же самой идеи из одной метафоры в метафору другую, несмотря на то, что первый рассуждал как филолог, а второй – как психолог.

Метафорический образ «зеркала» с его "двумя сторонами" и идеей отражения позволяет увидеть идею "двоемирия", звучащую в образе сияющей в «небе» звезды, в новом, а именно, «зеркальном» свете. Надо ли повторять, что «земля», которая «здесь» и «сейчас», является «этой стороной», тогда как «звезда» и «небо» символизируют в человеческом восприятии «ту», другую, буквально «по-ту-стороннюю» от сознания сторону? В момент переноса идей метафор: «земля» и «небо», «эта» и «та» стороны – в образ «двух сторон зеркала» необходимо будет вспомнить философа А. Шопенгауэра (1788 -1860) и, как ни странно, графику художника Морица Эшера (1898 – 1972).

(читать следующую главу)

..................................
* 1. Ф. Ницше, «Так говорил Заратустра», раздел 5.
* 2. «Jung’s Seminar on Nietzsche’s Zarathustra», Edited and abridged by James L.Jarrett, 1998, р. 51-52.
* 3. http://www.jungland.ru/node/1893 : Карл Густав Юнг "ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТИПЫ": V. Проблема типов в поэзии. Прометей и Эпиметей Карла Шпиттелера:
3. Значение объединяющего символа.
* 4. М. Волошин, «Поэзия и революция», 1919. В кн.: «Александр Блок. Pro et contra», 2004, стр. 290.
* 5. Ю. Тынянов, «Иллюстрации», В кн.: «Архаисты и новаторы», 1929, стр 506.