39 МЫ ВЪЕХАЛИ В ТОННЕЛЬ, А В КОНЦЕ СТОИТ КРЕСТ

В 1991 году Б. Гребенщиков, будучи Поэтом пророчествующим, константировал тот факт, что мы, то есть, русская культура, «въехали в тоннель», в конце которого «стоит крест».

Нам выпала великая честь
Жить в перемену времен;
Мы въехали в тоннель,
А в конце стоит крест.
(БГ, «День радости», 1991)

В те же самые 90-годы в публицистических оценках состояния русского общества многократно всплывала метафора: «Виден ли свет в конце тоннеля?» Всем хотелось «света», но Поэту привиделся крест. Поэтическое пророчество сбылось и на рубеже третьего тысячелетия русская культура решительно погрузилась в религиозность, по глубине своего погружения, опять-таки, оказавшись «впереди планеты всей» в той же степени, в которой еще на конец 70-х годов русская культура была впереди других культур по степени атеизма и общему уровню «просвещённости».

Как, почему и зачем мы, - без каких-либо наших на то планов, - вернулись к средневековому иррационализму? Можно спорить о том, является ли современный русский иррационализм действительно «средневековым», но то, что иррационализм – доминирующее русское поветрие, что называется, «дух времени», - сомневаться не приходится.

«Иррационализм» - есть нечто противоположное рационализму. «Рационализмом» же считается превалирование в восприятии сознания и логического мышления. Русская культура старательно старалась быть «рациональной» всё свое советское время. Иррационализм – это состояние человеческого восприятия, в котором значение возможностей сознания пересматривается, акцент ставится уже не на сознании, а на стремлении постичь «божественное» (ноуменальное). Собственная интуиция и собственный опыт духовной (психической) жизни противопоставляется тому же сознанию и мышлению. При иррациональном восприятии себя и мира происходит перенос акцента с сознательного в себе на бессознательное...на разнообразное «эзотерическое». Согласно Википедии, последняя (предшествующая нынешней, а значит уже «предпоследняя) волна иррационализма и свойственного ему эстетизма, возникла в начале 20 века как реакция на тогдашний научный «позитивизм». Так ведь и символизм (иррационализм) БГ возник как реакция на рационализм советской эпохи и советской ментальности! В перспективе иррационализма наука считается чем-то низшим (inferior) по отношению к интуиции и потому искусству, которое воспринимается как врата ко всему божественному (ноуменальному), отводится особо высокая роль. Подобной, «иррациональной» точки зрения на искусство придерживались, по уверению Википедии, Достоевский, Анри Бергсон, Лев Шестов. Добавим: Иванов, Белый, Блок... Гребенщиков. В ментальности человека 20 века «рациональное», как стремление «отсюда» (со стороны человеческого сознания) - «туда» (в мир чувств, переживаний, постижение божественного), обозначено стремлением к прекрасным далёким «звёздам» (Бальмонт, Брюсов); к прекрасному «далёко» (Вяч. Иванов); к прекрасному «зазеркалью» (Гребенщиков).

В пурпурных снегах
Потерян наш след;
Мы уйдем за дождем,
Разбив зеркала.
(«Апокриф», 1976)

«Прекрасное», лежащее «по ту сторону» сознания (а значит, иррациональное), приходит к поэту как прекрасная «Она» - оттуда, издалека, «с той стороны». В силу своей «зазеркальности» по отношению к сознанию, Она наделяется всеми аттрибутами божества: умением ходить по ветру и радуге, держать в руках звёзды, «слова её – как свечи», к тому же, Она отделена от Поэта «вечностью», а боги, как известно вечны.

Она придет ко мне по тысяче ветров,
Пройдя по радуге над городом мостов;
Алмазы звезд в ее руках -
Она их бросит в полночь...
Она ведет меня сквозь каменные тени,
Она хранит меня, любовь ее священна,
В чугунном мире вашем, как рассвет,
Ее дыханье...

Как я люблю ее; слова ее - как свечи;
Я говорю с ней, но всегда меж нами вечность,
Она всегда со мной
В печали наших песен...
(«Другая», 1974)

Если всё ещё сомневаться в иррациональности гребенщиковского восприятия, то можно найти столь же обожествлённый «Её» облик в другом тексте:

Я ищу тебя на улицах снов,
В подземельях зеленых теней;
Я вижу след твой у далеких холмов;
Уходит полночь - ты ушла за ней.
Там, где бешеный бег часов,
Я увидел твой светлый след;
Ты растворилась в тени лесов,
Превратилась в солнечный свет.
Твой отец - владыка чудес,
Он научил тебя летать и петь;
Твоя мать - пришелец с небес,
Она не знает, что значит смерть.
(«Сана», 1974)

Поэтический символизм исторически сопутствует именно иррационализму, а вот предшествует ли поэтический символизм общему иррациональному духу времени или произрастает из уже сложившейся в культуре общей иррациональной ментальности, как о том утверждает «википедия», – вопрос, на который еще надо поискать ответ. Так, явление символизма БГ, возникшее в русской культуре в начале 80-х, заставляет признать, что гребенщиковский символизм скорее предшествовал и предсказал русский культурный иррационализм начала 21 века, нежели возник из того же самого иррационализма. В качестве реакции на чрезмерную рациональность своего (советского) времени, гребенщиковский иррационализм, будучи выражен поэтическими средствами, обнаружил себя «символизмом» уже в конце 70-х:

Пограничный Господь стучится мне в дверь,
Звеня бороды своей льдом.
Он пьет мой портвейн и смеется…
(«Сельские Леди и Джентельмены», 1979)

Возможно даже что «иррациональные» тексты БГ потому и оставались невоспринимаемыми широкой аудиторией до тех самых пор, пока популярными авторами в русском обществе не оказались Даниил Андреев, Штайнер, Ошо.. пока большинство русской популяции не погрузилось в тот же самый иррационализм, который открылся восприятию Поэта уже в конце 70-х века 20-го. И вот уже теперь, в начале 21 века, в результате изменившегося «духа времени» (изменившегося с рационального на иррациональный), наука (в лице В. Дугина, например) очередной раз в истории пытается вернуть себе роль стыдливой служанки богословия. Однако то же самое, печальное для науки событие нашего приближения к «кресту в конце тоннеля» даёт надежду на конец тоннеля, на наше скорое из тоннеля выкарабкивание. Чему я попытаюсь привести свидетельства – так это тому, что культура в своём направленном развитии канализирована изнутри происходящих в ней процессов и, в этом смысле, развитие культуры, действительно, напоминает положение внутри «тоннеля». Неизбежный, детерминированный историей выход из того же «тоннеля» может быть только «к свету», а свет, как известно со времён раннехристианских гностиков, символизировал собой не только и не столько «бога», сколько «знание».

Значение и смысл произошедшего в ментальности русской культуры «сдвига» в сторону иррациональности упрямо ускользали от моего внимания на этих страницах, очевидно, по причине моего положения «стороннего наблюдателя». В середине 90-х я «выпала» из русского гнезда и иррационализм моих собеседников до самого настоящего времени казался мне случайностным, не характеризующим современную ментальность, ставшую на переломе тысячелетий доминирующей в культуре, которой я уже не знала. Однако судьба настойчиво «заносила» ко мне в ЖЖ всё новых и новых «иррационалистов», возможно, как следствие моего упрямого непризнавания их растущего в культуре значения. Другими иррациональными камнями, брошенными недавно в моё восприятие русской культуры, оказались, в частности, книга З.З. Жолковской «Свободная теургия: культурофилософия русского символизма», Москва, 2003, а также предисловие К.Свасьяна к книге Р.Штайнера «Философия свободы».

По замечанию К.Свасьяна, «онтология нашего века вполне позволяет охарактеризовать себя как столетний итог одной непрочитанной книги -- наш мир, мир, в котором мы живем, -- это мир, прошедший мимо "Философии свободы". Будучи главной книгой Штайнера, «Философия свободы», впервые опубликованная в 1894 году, действительно, не особенно читалась последние сто лет по причине непопулярности иррационализма. Популярными в ментальности русских были другие мировоззренческие настроения, что и признаёт сам К.Свасьян: «Философия свободы» остается едва ли не самой неувиденной: XX век, на пороге которого она была написана и порогом которого стала, предпочел ей, этому бесценному самородку духа, кричаще дешевую бижутерию собственных представлений: марксистских, фрейдистских, экзистенциалистских, позитивистских, неопозитивистских, постнеопозитивистских и Бог весть каких еще...»

Закроем глаза на эмоциональность Свасьяна, и согласимся лишь с предложенным им фактом: иррациональность современного русского мировосприятия, иррациональность, в наши дни только и сделавшая популярной книгу Штайнера, напрочь отсутствовала в ментальности русской популяции почти в ходе всего 20 века. Для целей моего повествования важно, что вместе с потребностью переиздавать Штайнера в конце 20 века мы вернулись к иррациональности того былого времени, в котором главный теоретик символизма Серебрянного Века - Андрей Белый воспринимал того же самого Штайнера в роли «учителя». То есть, я хочу сказать, что до самых последних дней от моего взгляда ускользало следующее: помимо возвращения БГ к символизму Серебрянного Века конца 19 – начала 20 века, вся русская культура в своей ментальности вернулась к иррациональности той самой, называемой «Серебряным Веком» эпохи, когда Андрей Белый с Асей Тургеневой ездили в Германию чтобы приобщиться к Штайнеровской антропософии. В наши теперешние, столь же «иррациональные» дни как и дни Андрея Белого, поток религиозных паломников из России устремляется во все стороны света.

Вместе с поглотившей русскую культуру новой волной нынешней религиозности и иррационализма, мы приблизились-таки к предсказанному Поэтом «кресту в конце тоннеля». Если этот «крест», символизирующий религиозную иррациональность, и оказался «концом постмодернизма», то это еще не всё, а в всего лишь часть поэтического «пророчества» БГ. Истинная «доброта» пророчества, усматриваемая мной в текстах БГ, состоит отнюдь не в уже состоявшемся возврате к иррациональности, а в последующем взлёте рационального сознания. Вслед за падением в глубины иррационального, мы, согласно исторической нелинейной динамике, должны-таки «вознестись» и «просветлиться» в рациональности своего сознания, что доказывается, как это ни странно, самим фактом уже состоявшегося «возвращения» туда, где Россия, казалось бы уже стояла в начале прошлого, то есть, 20 века.

Для того чтобы увидеть в символизме БГ добрую для России надежду не на «крест», а на новое сознание, которое только и может привести культуру к строительству новых человеческих и социальных отношений, - надо увидеть в целом весь исторический паттерн, подстилающий символизм БГ. В качестве частей этого исторического паттерна, должно быть «увидено» сходство в обстоятельствах появления символизма Серебрянного века начала 20 века (1), романтизма начала 19 века, столь сходного для Жирмунского с символизмом века 20-го (2), и, как это ни покажется странным... например, становление христианства первых веков нашей эры (3). Все три, а вместе с символизмом БГ – четыре волны «иррациональности» исторически возникали как ответная («инсулиновая») реакция на предшествующий им взлет рационального сознания. Иррациональности романтизма 19 века предшествовала Французская революция 1789 года и последующее поражение всех свойственных этой революции рациональных идей типа «свободы, равенства и братства». Иррациональности символизма Серебрянного века предшествовал расцвет рациональной и материалистической науки, известной под именем «позитивизма», а также всех сопутствующих этому расцвету научно-технических изобретений: электричества, паровоза и радио. Сформировавшейся в начале нашей эры «иррациональности» христианской религии и христианской ментальности предшествовал период «классической» и в равной мере «рациональной» культуры Римской империи. Повторяясь для истории «фрактально», иррационализм символизма БГ и иррациональная религиозность постсоветского времени последовали вслед за необычайным семидесятилетним расцветом и последующей гибелью рационального советского сознания, возникшего как следствие не Французской, а уже Октябрьской революции.

Расставим фрактально повторяющийся в истории «ход» - от рациональности к иррациональности - в исторической последовательности. Итак, «расцветы» рационального сознания с неизменно последующим его же духовным поражением во всех четырех рассматриваемых выше случаях являлись почвой для возникновения новой волны иррациональности. Христианство возникает на развалах Римской империи; романтизм начала 19 века (в котором Жирмунский увидел аналог символизма Серебрянного Века) возникает на осколках идей Французской революции; символизм Серебрянного Века возникает в атмосфере разочарованности в достижениях разума и материализме конца 19 века; символизм БГ и постсоветская иррациональность возникают на осколках советского государства и революции, это государство породившей.

Более радостно, с точки зрения эволюции сознания, другое. Все выше перечисленные исторические волны иррационализма неизменно влекли за собой возвращение и очередной взлёт рационального сознания. Уже в тот исторический момент «тёмного» средневековья, когда христианская вера, казалось бы, только-только упрочилась, в самых просвященнейших христианских кругах возникло непреодолимое желание «знать» ту же веру рационально. Никто иной как архиепископ, а именно архиепископ Ансельм Кентерберийский (1033-1109), обнаружил «практически безграничную уверенность в возможность человеческого мышления познать мистерию христианской веры» («Britannica», v. 25, p. 587). Девизом Ансельма, к которому, кстати, возвращает нас символизм БГ, оказалась жажда знания мистицизма христианской веры: «Вера жаждет быть понятой» и «Я верую для того чтобы понять». Желание рационально познать «веру» повлекло за собой становление схоластической средневекой науки, приведшей нас, в конце концов, к эпохе Просвещения.

В той же последовательности "ходов", теперь уже «от иррационализма к рационализму», эстетический иррационализм начала и первой половины 19 века повлёк за собой необычайный расцвет материалистической науки во второй половине того же 19 века. Иррационализм (и символизм!) Серебрянного Века закончился рационально сконструированной социалистической революцией. Так к чему, будучи частью этого исторического паттерна, может привести символизм БГ и напророчественная им иррациональность постсоветской эпохи? Та самая история, единственным уроком которой является тот факт, что мы не извлекаем из неё никаких уроков, упрямо пытается донести до нашего сознания правило самоподобия своих метаморфоз: иррационализм неизбежно заканчивается рационализмом и потому русская культура устремлена в направлении к новому сознанию и новым социальным отношениям. Нет никаких сомнений, что за всем этим наблюдаемым ныне постсоветским погружением в глубины иррациональной ментальности, окрашенной религиозно и эзотерически, последует новый виток, новое восхождение эволюционирующего таким «иррациональным» путем сознания. Потому и Поэт, как тот же самый средневековый Ансельм восклицает:

Мне больше не страшно, я хочу знать...(«Красота (это страшная сила)», 2004)

Для БГ, как и для всей России, исторический путь отнюдь не заканчивается «крестом» (символом христианской веры). Иррационализм христианской веры должен быть и будет переведён на рациональный язык сознания. Этот «перевод» с иррационального языка религии на язык рациональной науки только и сможет позволить нам говорить со священником на одном языке.

Я хочу видеть доктора
С лекарством в чистой руке,
Или священника, с которым
Я смогу говорить на одном языке
(«Джунгли», 1989)

Вот и стоит Россия, как тот былиный богатырь, на развилке перед камнем: «Направо пойдёшь – коня потеряешь, налево пойдёшь – голову сложишь, прямо пойдёшь – смерть найдёшь»...

Впервые разгадку этой метафоры я встретила когда-то в работах М.-Л. фон Франц. «Потерять коня», а «конь» символизирует собой природное, животное начало в человеке, - означает утрату человеком (или культурой) своих бессознательных, иррациональных инстинктов. «Левая сторона», как правило, как раз и знаменует собой бессознательную психику, тогда как «правая сторона» символизирует собой человеческое сознание с его рациональностью, только и отличающей человека от животного. «Голову сложишь, если пойдешь налево» - к своим бессознательным, животным истокам, - потому и означает почти буквальное: «потеряешь «голову» как способность рассуждать и жить рационально, осознанно». (*1) Совсем недавно я встретила то же самое толкование метафоры «направо пойти.. налево пойти..» из уст человека религиозного: «Пойти «направо» – значит пойти Стезёй Правды: победить в себе животное начало началом человеческим, следовать общественной праведности. Пойти «налево» – значит пойти Стезёй Кривды: высвободить своё животное начало в ущерб человеческому, отринуть все общественные устои.»

Если поверить в историческую аутентичность текста, помещенного на этой электронной странице, то средневековый автор только что приведенной цитаты (Писано Велеславом – волхвом Русско-Славянской Родноверческой Общины «РОДОЛЮБИЕ» на Родной Земле 15 листопада-месяца (октября) лета 4413 от Основания Словенска Великого (лета 2004 от н.х.л.) – во славу Родных Богов!) своим отношением к метафорической образности звучит так, как должен был бы звучать современный литературный критик со знанием аналитической психологии Юнга: «Речено: «Сказка – ложь, да в ней намёк – добрым молодцам урок!» Истинно тако! Бо за внешним образом в народных сказках и скоморошинах сокрыта Ведная Суть; и как внешний скомороший образ служит для потехи жаждущим развлечения, так сокрытая Веда открывает Мудрость ищущим Её».

Так куда же податься теперь России на этой развилке дорог? Волхв Велеслав, совсем как жившая в 20 веке М.-Л.фон Франц, утверждает, что надо идти «прямо». В метафоре Велеслава «прямо» означено метафорически как: «прямо пойдёшь – и себя и коня потеряешь», иначе говоря «смерть найдёшь». Идти «прямо», по мнению Велеслава, означает ВЫЙТИ ЗА ПРЕДЕЛЫ ВСЕГО ИЗВЕСТНОГО...

Мы не помним предела, мы вышли за («Сергей Ильич», 1981)

...М.-Л. Фон Франц сказала бы, «выйти за пределы обыденного сознания благодаря трансцендентной функции» (см. параграф 38?). Велеслав же не мог знать юнговской терминологии и потому говорил языческими метафорами: «Пойти «прямо» – значит пойти наикратчайшим путём, Стезёй Мудрых, отринув и животное и человеческое ради Божского. Третий Путь – Мудрых Стезя – ни для зверей, ни для людей, но лишь для тех, кто дерзнёт идти ЗА ПРЕДЕЛЫ ВСЕГО ИЗВЕСТНОГО (выделено мной- В.К), за Кромку Мира – Стезёй Вещего Бога. Это – Путь Превосхождения противоположностей и всякой двойственности, ведущий через Врата Смерти к Жизни Нетленной, Вечной. Это – Путь прозорливых волхвов, умирающих для маяты мирской и возрождающихся для Жизни и Мудрости Божской.»

Почему «умирающих»? «Идти прямо», по Велеславу, означает также «идти Стезёй Вещего Бога». Как известно, христианский «вещий» бог тоже «погиб», иначе говоря, «потерял коня и себя», а по-другому, погиб, будучи распятым на кресте, но воскрес.

Хочешь научиться красиво жить?
Сначала научись умирать.
(«Пабло», 2003)

Сходство часто встречающейся в мифах, сказках и религиях идеи смерти с последующим возрождением («бросился Иванушка-дурачок в кипящее молоко и вышел оттуда красивым и умным») свидетельствует о том, что с помощью различных метафор речь идёт об определенном правиле в функционировании извечно одной и той же динамической структуры человеческой психики.

А как замечательно это велеславское «превосхождение противоположностей и всякой двойственности» совпадает с искомым в наши дни:

Только в джунглях знают, что сажа бела.. («Джунгли», 1989)

Преодоление (по Велеславу, «превосхождение») современным сознанием былой аристотелевской, а также и христианской несводимости «белого» и «черного» - есть переход сознания в своё другое измерение, есть эволюционный переход от линейного мышления к нелинейному, многомерному. (В этот момент текста я начала как-то особенно сомневаться в реальности авторства Всеслава, уж больно его речи осовременены). Однако вернёмся к потенциальным для России возможностям трехвариантного пути эволюционного следования в его «каменном варианте для богатырей».

Фокус эволюционного следования «прямо» - состоит в необходимости для сознания психологически «умереть прежде чем возродиться». Варианты «смерти» сознания по дороге «прямо» расширительно (как если бы в другом масштабе) объясняются вариантами «смертей» на дорогах «справа» и «слева». «Смерть» на языке символов, означает отказ от одной из психических функций: «отмирают» или инстинкты, или сознание в момент их исчерпания, в момент полного разочарования в них человеком. Секрет эволюционно «прямого» развития сознания как отдельного человека, так и отдельной человеческой культуры состоит во флуктуировании: попеременном «умирании» то чувств и инстинктов в пользу рациональности рассудка (дорога «вправо», советский период), то в умирании ума и рассудка в пользу инстинктивной, религиозной, образной чувственности (дорога влево, постсоветский религиозный романтизм).

Внутренняя идея метафоры «трех дорог для богатыря» как нельзя ярко описывает нелинейную динамику «черного ящика» человеческой психики, которая, в качестве фрактала, самоподобна культуре в целом. Движение «вперёд» или саморазвитие центральной функции чёрного ящика – сознания - происходит при условии попеременного - и не частичного, а экстремального (жить надо во всю мощь своих лёгких) проживания: (1) или находящихся «слева, со стороны бессознательной психики: чувств, эмоций, инстинктов, (2) или находящегося «справа», со стороны сознания, разнообразия самовыражений рационализирующего интеллекта. «Богатыри», или системы способные к саморазвитию, что всегда есть движение системы «вперед», ритмически пульсируют в историческом времени, изменяя свои «левые» состояния на «правые», а затем "правые" на "левые". «Левое» состояние ментальности описывается Юнгом как «интровертное», то есть, обращение сознания во внутрь своей же природы. «Правое» состояние описывается тем же Юнгом как экстравертное, обращенное уже не вовнутрь, а к внешнему миру, к внешним объектам. По Жирмунскому, состояние «слева» поэтически выражает себя как «романтизм», к которому он относит и «символизм», тогда как состояние «справа» определяется им как «классицизм» (см. § 38). На уровне не индивидуума, а культурной целостности, Юнг описывает западную (христианскую) ментальность в целом как "экстравертную", восточная же ментальность определяется Юнгом как «интровертная». Для Жирмунского так же: "романтическими" или "классическими" могут быть как отдельные поэты, так и целые поэтические эпохи.

Идея метафоры «развилка у придорожного камня» в нелинейной динамике, описывающей саморазвивающиеся системы, известна как «бифуркация», то есть, в буквальном смысле «разветвление», о чём в деталях – чуть позже.

Две дороги» у БГ – это «два Звёздных проспекта»... который «справа», который «слева» - догадаться не трудно (см. § 30).

Человеческая жизнь имеет более одного аспекта.
В городе Таганроге есть два Звездных проспекта.
На одном - небеса зияющие
И до самого Волго-Дона
Возвышаются сияющие
Дворцы из шлакобетона.
И по нему каждую пятницу,
Как выйдут со смены из шахты,
Маршируют белозубые
Космонавты.
А на другом все дома в полтора этажа
И по истоптанной траве гуляет коза,
День проходит и два проходит,
Веревка перетерлась, но коза не уходит;
Ей совершенно некуда идти,
Она смотрит в небеса и шепчет "Господи, прости!".
(«О смысле всего сущего», 2006)

Описание средневековым волхвом Велеславом дороги «вперёд» как созерцательно-религиозной справедливо только для средних веков. Для мышления 15 века, в котором жил Велеслав, движение «вперёд» действительно происходило при уравновешивании животных инстинктов и разума, запечатленных в образах, соответственно, Дионисия и Аполона. На начало нашего 21 века срединная мудрость между «левой» иррациональностью и «правой» рациональностью может быть обнаружена только в признании объективности психической природы, содержащейся в идее «бога». Если дорога «вперед» всё еще кажется кому-то дорогой исключительно «к богу» в его средневековом понимании, то при всей современной расстановке того, что уже постигнуто разумом и того, что открывается только чувствам, «идущий к богу» в 21 веке невольно оказывается на дороге «слева» - то есть, в полях иррациональности, в том самом "тумане над Янцзы" ("Туман над Янцзы", БГ, 2003). В поэтическом варианте ироническое описание восприятия себя и мира «слева» ввыглядит следующим образом:

Я, я, я ушел в тонкий мир с головой
Мне снилось, что я умер, и мне снится, что я живой
Пошел в магазин, купил себе брошюру
Даже у моей козы есть гуру
Я, я, я ушел в тонкий мир с головой

Вышел на улицу - с аурами что-то не то
Я вышел на улицу - с аурами что-то не то
Я сижу в лотосе, но этого мало
Где, где, где, где моя Шамбала
Как мне жить, если с аурами что-то не то.
(«Шумелка», 2001)

Справедливость утверждения о необходимости для сознания быть то «справа», то слева» для эволюционного движения «вперед» доказывается (приведенными выше) исторически повторяющимися, сменяющими друг друга волнами «рационализма» и «иррационализма». Ключ к объяснению значения попеременного движения то «вправо», то «влево» в целях эволюционно конечного движения «вперёд» хранится во всё той же теории хаоса.

(продолжение следует)

(читать следующую главу)

-------------
* 1. M.-L.von Franz, "The Cat. A Tale of Feminine Redemption", 1999, p. 71-72