40 «ПОСЛЕЗАВТРА Я ОПЯТЬ БУДУ ЗДЕСЬ...»

- как идея исторического возвращения Почему Поэт, символизирующий своей персоной иррациональное состояние нашего теперешнего постсоветского времени, в случае своего исчезновения вернётся к нам не «завтра», а «послезавтра»? Почему вообще «вернётся»?

И если я прощаюсь,
Послезавтра я опять буду здесь;
Сегодня я прощаюсь,
Послезавтра я опять буду здесь.
(«Послезавтра», 2003)

Идея исторических «возвращений» (пифагореизм, стоицизм, Зенон, Эмпедокл, книга Экклесиаста, Шопенгауэр, Ницше) освещается в наши дни «светом» нелинейной динамики. «Послезавтра» есть ничто иное как «период три», отсчитанный от «сегодня». Тот самый «период три», который по утверждению основоположников теории хаоса (*1)подразумевает собой «хаос». Еще раннее указанных авторов на значение «третьего периода» - возвращающегося поэтического «послезавтра» - обратил внимание украинский математик А.Н. Шарковский. В 1964 году Шарковский обнаружил, что «в области «хаоса» на соответствующей бифуркационной диаграмме (описыающей хаос – В.К.) имеются так называемые «окна периодичности»(*2).(Метафора «послезавтра», что есть «период три», указывает (хотел того автор или не хотел) на историю системы, в которой состояние каждой стадии каким-то образом идентично состоянию случившемуся тремя ступенями раньше. Скажем, в свой «период три» русская культура упрямо возвращается в состояние иррационализма, выражающегося в поэзии как романтический символизм. Иррационализм, то бишь, романтический символизм, возвращает человеческое восприятие к тем корням, выраженным архетипами, на которых только и смог произрасти человеческий интеллект. Архетипы аккумулируют в себе то самое живительное начало, которое очищает и просветляет сумеречность любого интеллектуального «сегодня».

Ты можешь купить себе новый Hi-Fi,
Или просто идти в гастроном;
И медитировать на потолке,
Облитым дешевым вином.
Сложить свою голову в телеэкран,
И думать, что будешь умней.
Но, чтобы стоять, я должен держаться корней.
(«Держаться корней», 1980)

(о корнях у Юнга(*3)

Что нового привносит собой нелинейная динамика в наше понимание истории культуры? История культуры не только хаотична (о чём давно известно), но и детерминирована изнутри происходящих в ней процессов, о чём «периодичность» возвращения к иррациональным состояниям ментальности и свидетельствует. «Завтра» - мы будем опять рациональны. «Послезавтра» - иррациональны в той же степени, в какой иррационален «сегодня» поэт-символист Гребенщиков.

Карл Юнг, хотя и писавший о «динамической структуре психики», нелинейной динамики как научной дисциплины знать не мог. Нелинейная динамика, как составная часть теории хаоса, случилась человеческому познанию только в последней четверти 20 века. К.Юнг умер в 1961 году. Как и Ю.Тынянов, описавший нелинейную динамику стихотворного языка в 20 годы 20 века, К.Юнг описал нелинейную динамику человеческой психики задолго до появления нелинейной динамики как отдельной области знания. К.Юнг увидел (сумел прочитать) пророчество постмодернизма в поэтических метафорах Гёте и Ницше благодаря подмеченному им нелинейному механизму как отдельной человеческой психики, так и целой человеческой культуры. «Прочесть» пророчество в метафорах БГ с позиций современного знания о природе и человеке можно только при условии знакомства с этим знанием. При фрагментарности, неполноте знания, исходного для восприятия чего бы то ни было - прочтение гребенщиковского «пророчества с позиций только традиционализма, только Штайнера, только Ошо, или только буддизма будет оставаться столь же неполным и фрагментарным. Текущие в моём ЖЖ «тексты» или, по верному выражению последнего из зашедших сюда наблюдателей, «записки» - также никак не претендуют на полноту описания, но к ней, к этой «полноте» как-то стремятся. Увидеть нечто, например, фрактальную геометрию в графиках Эшера или христианский метафоризм в поэзии БГ можно только при условии, что этот метафоризм или та же фрактальная геометрия в вас, в вашем восприятии, в вашем знании мира уже существуют, уже вам случились. Потому как каждый видит лишь то, что в нём уже есть.

Кому-то вода - питье, кому-то - царская честь
Но каждый видит лишь то, что в нем уже есть
. («Там, где взойдёт Луна», 1997)

Никому не дано увидеть мир сразу во всём множестве существующих в нём измерений, но любое, вновь приобретенное вашим восприятием измерение обогащает и углубляет случившуюся кому-либо картину мира.

В качестве предисловия к последующим параграфам:

1. Человеческая психика эволюционирует в своём восприятии самой себя и мира по принципу самоорганизации.

Какое отношение к Поэту и вымолвленному им «пророчеству» может иметь моё и ваше представление об эволюции? Прямое, - если провести прямую между теорией эволюции и эволюцией культуры, неизменно и непременно начинающуюся с отдельной человеческой психики. Отношения между нашими с вами представлениями об эволюции и нашим же восприятием песен БГ могут оказаться не прямыми, а всего лишь косвенными, если (как это я обычно делала в своих текстах) мыслительную прямую между тем и другим не проводить. Будучи косвенным, не-прямым по отношению к нашему восприятию текстов БГ, наше знание об эволюции как самоорганизации, однако же, приобретает роль побочного фактора, Борис Эйхенбаум говорил, «бокового смысла» (*3). Эйхенбаум, вслед за Тыняновым, видел в «боковом», нелинейном положении какого-либо элемента стиховой конструкции способность семантических изменений в значении слов эту конструкцию составляющих. В нашем случае, любое знание, находящееся как бы "сбоку" от рассматриваемого предмета, будет вносить поправки и корректировки в нашу способность правдоподобно "видеть" и понимать нечто, попавшее в свет нашего "прямого" внимания.

Эйхенбаум, понявший значение сказанного Тыняновым в отношении самоорганизации стиха, таких слов, как «самоорганизация» вовсе не употреблял так же как и Тынянов. Рассмотреть описание «нелинейной динамики» с её идеями самоорганизации в описании Тыняновым «стиховой конструкции» можно только при «косвенном» знании того, что есть такое эта современная нам с вами (но не Тынянову с Эйхенбаумом) нелинейная динамика. Понять сказанное Тыняновым в свете нелинейной динамики – всё равно, что увидеть сказанное Тыняновым в другом измерении, как если перевести язык Тынянова на язык нелинейной динамики. При незнании одного из «языков» - никакого «перевода», естественно, быть не может. Значение «косвенного», нелинейного по отношению к рассматриваему объекту знания, черезвычайно велико для самоорганизации происходящей уже не в конструкции стиха, а в конструкции вашей собственной картины мира, в конструкции вашего собственного знания об этом мире. В текущие десятилетия интеллект современного человека эволюционирует в направлении от линейного к нелинейному восприятию, умножая количество измерений в которых человек воспринимает мир целостный и неделимый. Только достаточно многомерная картина мира позволяет увидеть случившееся БГ поэтическое «пророчество» как естественный продукт происходящей в культуре эволюционной «самоорганизации».

Идея самоорганизации человеческой психики, а вслед за отдельной психикой и всей человеческой культуры, оказалась графически выраженной в искусстве Морицем Эшером.

Человек в ходе собственной эволюции создает, то есть, метафорически «рисует» сам себя примерно как эшеровские «две руки»: левая и правая. Левая рука - тот же символ «бессознательного» или «левая» дорога в варианте «придорожного камня» - и правая рука -как символ «сознания/интеллекта» или «правая» дорога от того же «придорожного камня». Современное понятие «эволюции» по отношении к человеческой психике никак не сводится к дарвинистской трактовке эволюции как исключительно «естественному отбору». Современное понимание эволюции как «самоорганизации» идейно близко НЕ дарвинистскому пониманию эволюции, а скорее пониманию эволюции по А.А. Любищеву(*5), стоящему в историческом ряду таких исследователей как Ламарк и Гёте. Не случайно именно Гёте, с его видением органической «целостности», оказался вдохновителем «формализма» русской литературной критики эпохи Серебрянного Века, того самого «формализма», идеи «нелинейной динамики» которого вдохновляют и данное исследование 2. Эволюция человеческой психики и «интеллекта»,встроенного в эту психику, всякий эволюционный раз начинается с изменений, случающихся в звуковом, зрительном и образном восприятии, что и обнаруживает собой история искусства и, в частности, символизм поэзии БГ. Изменения в «звуковом» восприятии просматриваются в истории музыки как смена «возвращающихся» в ходе истории музыкальных стилей и направлений. Изменения в восприятии «зрительном» иллюстрируются историей живописи как смена тех же самых "возвращающихся» стилей, но уже не музыкальных, а художественных. Изменения «образного» восприятия зафиксированы в истории как поэзии, так и религии, равно выражающими свои поэтические и религиозные идеи в символах. Исторические моменты нашего «возвращения» к тем или иным поэтико-религиозным символам иллюстрируют всё ту же нелинейную динамику, в свою очередь доказывающую направленность и внутренний детерминизм протекающих в культуре хаотических процессов. А ночью время идет назад, И день, наступающий завтра, две тысячи лет как прожит... («Рождественская Песня», 1983) 3. В символах, как доказал К.Юнг, человеком исторически описывается его собственное психическое устройство, устройство не только и не столько его сознания, сколько его «бес-сознания», то есть, устройство его бессознательной психики, на поверхности которой интеллект выглядит лишь вершиной айсберга. Из каждого исторически очередного «образного» описания человеком самого себя вырастают фрагменты эволюционно нового «сознания». Эволюционно «раз» появившись, сознание («правая рука» на графике Эшера) пытается уточнить картину собственного психического устройства, уже начертанного бессознательно- иррационально в образах-символах, как если бы «левой рукой». Пока «правая рука» - интеллект эволюционно «дорисовывает», «левая рука» - в форме искусства музыки, живописи, поэзии - уже торопится внести очередные, случившие в музыкальном, в зрительном и в образном восприятии «поправки» к картине нарисованной сознанием, то есть, «рукой правой». Религия, случившейся ей тысячелетней конкурсной работой, отобрала для своей картины мира образы центральные, главенствующие в функционировании человеческой психики.

Поэтические образы БГ упрямо возвращают наше восприятие к христианским архетипам, но долгое время мы даже не знали на каких струнах, врожденных в наших душах, играет Поэт. Например «белый всадник», фигурирующий в только что процитированной «Рождественской Песне», - это тысячелетиями известный образ из «Откровений Иоанна» (6:2).

И день, наступающий завтра, две тысячи лет как прожит;
Но белый всадник смеется, его ничто не тревожит...
(«Рождественская Песня», 1983)

Это был К.Юнг, кто открыл психический смысл во внутреннем патерне идей любой религиозно-поэтической картины мира. Бессознательное восприятие человеком себя в образах эволюционирует «рука об руку» (см. выше: Эшер) с человеческим «интеллектом». Никакая религиозная картина мира за последние тысячелетия человеческой истории не оставалась неизменной. Боги «рождаются» и, по Ницше, «умирают» совсем как люди. Архетипы - как виртуальная кристаллическая решетка человеческой психики - в своём содержании эволюционно видоизменяются, порождая более тонкие и усложнённые духовно-психические кристаллы индивидуумов.

3. Символизм Серебрянного Века, как отрицание современной этому символизму христианской религиозной картины мира, не был явлением ограниченным в своём значении только историей поэзии. Так, поэтический «футуризм», был не столько отрицанием предшествующего ему символизма и акмеизма, сколько свидетельством становления эволюционно нового интеллекта. Стремление выразить то, что приносит «будущее» (англ. «future», от которого и русское «футуризм»), но приносит только потому, что им, этим «будущим» состоянием уже пророчески беременно «настоящее, известно от Древнего Египта как непрестанная череда умирания «старых» и рождения в восприятии человека «новых» богов.

4. Поэтическое (как и любое другое) пророчество возможно исключительно потому, что в человеческих психических состояниях, так же как и в исторических состояних цивилизаций, есть глубокий внутренний смысл, который подобен раскручивающейся из самой себя пружине. Благодаря этому саморазвитию культуры изнутри самой себя, история культуры выглядит системой, в которой «на всё есть божий промысел», - как сказал бы человек религиозный. Во всех исторических событиях есть этически нейтральный эволюционный «смысл», который религиозная метафорическая интуиция, основываясь на интуитивно угадываемой глубокой внутренней организованности событий, как раз и называет «божьим промыслом».

С перспективы эволюции, внутренней целью человеческой истории является развитие человеческого сознания. Ничто иное как эволюция сознания нанизывает на себя и раскручивает по спирали развитие той или иной культуры. По большому эволюционному счёту, исторические события могут быть представлены «этически нейтральными», то есть, быть «добром» и «злом» одновременнно. Примерно две с половиной тысячи лет назад даоистская (и еще раннее индуистская) религиозная мудрость уловила эту черно-белую нейтральность эволюции, черно-белый её характер. Западному человеку, с его христианской традицией противопоставления добра и зла, однозначно уже никогда не согласиться с тем, что «пусть всё течёт как течёт». Вот в этих, нижеследующих строках наш Поэт, внутренне изумленный восточной мудростью, примеряет себя «западного» к этической «нейтральности» восточной картины мира:

И нелепо делать вид, что я стою у руля,
Когда вокруг столько кармы, инь и янь
; И в самом деле, пусть все течет, как течет;
Ну а я слегка пьян.
(«Альтернатива», 1981)

«Ну, какое дело пьяному поэту до этого вашего христианства?» - скажет какой-нибудь случайно забредший на эти страницы читатель и будет не прав. «Быть слегка пьяным» - это всё равно, что «быть слегка Дионисом» в качестве компенсации к доминирующему «аполлонийству» окружающей Поэта советской культуры так же, как и «аполлонийства» всего позднего христианства.

5. В западной культуре, а русская культура упрямо «западная», на что ни брось взгляд, во всём светится христианство, начиная с раннесоветского Маяковского:

Крошка сын к отцу пришёл,
и спросила кроха:
- Что такое хорошо и что такое плохо?-


Вопрос: что такое хорошо (синоним «белого» бога) и что такое плохо (синоним «черного» дьявола) - является неразрешимой дилеммой только для христианской картины мира. Для восточной картины мира, на которой, совсем как на символе «дао», «белое» и «черное» плавно перетекают в друг друга, остроты дилеммы различения «плохо/хорошо» не существует. "Белое" и "черное" сосуществуют в образе восточного бога - Будды. Найти, прочувствовать в себе природу Будды - всё равно что постичь в себе черно-белую парадоксальность собственной души. Восточный человек не мучаяется ощущением присутствия в себе "бога" и "дьявола" одновременно, потому как его "бог" является "черно-белым", согласно своему метафорическому описанию, существующему тысячелетиями.

Западный человек появляется на свет, проживает свою жизнь на поверхности выпавшей на его судьбу какой-либо западной культуры, но культура эта в целом, и потому, как если бы сама по себе, развивает в себе внутренние идеи христианства, непрестанно борясь с чёрным "злом", называемым "ведьмами", "дьяволами" и в последнее время "террористами".

На битву со злом взвейся сокол, козлом ("Ласточка", 1991)

Иронизируя над песней "Взвейтесь соколы орлами", популярной для советского революционного "духа", Поэт (осведомлен он об этом или нет) иронизирует над христианской картиной мира, в котором дьвольское "зло" противопоставлено "богу" совсем как "меньшевики" - большевикам, как капитализм - коммунизму, как "наши" - "ненашим", как Буш - Саддаму Хуссейну.

Самые что ни на есть «социалистические» идеи построения «рая на земле» были, на самом деле, идеями христианскими. В гребенщиковской «Альтернативе» центральная идея христианства светится в метафоре христианской «вины» человека за его собственное "черное" - в противопоставлении с богом - несовершенство.

В моей альтернативе ни покрышки, ни дна;
Я правда стою, но непонятно на чем.
Все уже забыли, в чем наша ВИНА,
А я до сих пор уверен, что мы ни при чем. («Альтернатива», 1981)

В момент разрешения проблемы христианской вины, Поэт оказывается в роли Дионисия и одновременно в роли Будды, как если бы признавая свою "черно-белую" природу и потому говоря по-восточному: «пусть всё течёт как течёт».

6. Идея «вины» в христианстве известна как идея «первородного греха»: человек рождается и навсегда остаётся по сравнению с богом – несовершенным. В христианстве идея «грешности» и несовершенства человека по сравнению с некоей божественной «безгрешностью» и совершенством «бога» метафорически выражает собой идею эволюционного стремления человеческой психики к совершенству и красоте. Согласно восточной религиозной мудрости, бог есть нечто, по описанию в красках, - «черно-белое». Потому-то стремящийся к божественной мудрости восточный человек не претерпевает каких-либо «западных» угрызений совести от ощущения собственного «черного» несовершенства. Можно сказать, восточный человек, достигший «божества» или, точнее, постигший своё черно-белое «божество», находится в состоянии или точке «покоя». Западный человек, с его непреходящим ощущением вины за своё несовершенство, неизменно находится в состоянии «движения» от себя «несовершенного» к божественному совершенству. Если перевести внутренний паттерн религиозных идей Востока на язык нелинейной динамики, то религии Востока описывают состояние аттрактора Лоренца в самой центральной его точке, никогда от этого центра не отдаляясь. Напротив, христианские метафорические идеи описывают в аттракторе Лоренца не центральную точку «покоя», но попеременное то удаление, то сближение с этой точкой, то есть восемёрко-образную спираль, которая в графическом изображении аттрактора Лоренца напоминает крылья бабочки.

7. Согласно внутренней идее христианских образов, в христианстве «распято» не только центральное христианское божество, но и, как внутренннее следствие религиозных метафорических образов, сам человек. Судя по всему, человеческая психика и сознание эволюционируют исключительно в состоянии «распятости». Психике непременно надо вначале «умереть», для того чтобы взойти на эволюционно новую ступень, «воскрешаясь» - и это центральное правило «черного ящика» бессознательной психики.

Но вот твоя боль, так пускай она станет крылом («Лебединая сталь», 1986)

Не в пример западному, восточный человек не оказывается в самом своём существовании «распятым» между своим земным происхождением, как необходимостью жить на черной, грешной земле и небесной святостью, скажем, белизной богов, рисуемых его воображению. Выражаясь языком нелинейной динамики, восточная религиозная мысль, с её центральной эволюционной идеей этической бесстрастности, фиксирует в себе точку исходного, изначального «покоя», момент «аттрактора» по отношению к эволюционирующей, но при этом страдающей психике. На востоке нет идеи «распятости» и страдания, но нет и вымученного в угрызениях совести эволюционного стремления к божественной красоте. Как историческое следствие, в ходе тысячелетий «покоя», обретенного восточной душой, исторически не случилось ни западной музыки, ни западной науки. И по настоящий день восточные религиозные философии своими метафорами описывают это исходное для эволюции психики сбалансированное состояние, по которому западное сознание, истрадавшееся в муках эволюционного творчества, тоскует как по утерянному раю. Знакомство с восточной точкой зрения на мир позволяет увидеть в идее святой христианской «троицы» метафору эволюционного движения в его противопоставлении к точке «восточного» покоя, выраженного чётными цифрами «два» (даоизм) и «четыре» (раннее христианство). ( * 1. Спасибо моей собеседнице Динни. Моему пониманию «четверицы» Юнга с позиций нелинейной динамики здорово помогло то обстоятельство, что Динни горячо отстаивала на этих страницах значение цифры «три» в мировом символизме).

8. Только с перспективы «чужих», не-христианских богов, «Она», которая зачастую оказывается у Поэта носительницей божественного смысла, не считает нужным давать этическую оценку очередному историческому «распятию», только что прожитому русской культурой двадцатого века.

Скажи мне, зачем тогда
Статуи падали вниз, в провода,
Зачем мы стрелялись и шли
Горлом на плеть?
Она положила
Мне палец на губы,
И шепчет: "Делай, что хочешь,
Это смерть..."
(«Елизавета», 1991)

Что делает БГ с христианскими метафорами? Поэт, волей случившихся ему фантазий, трансформирует и изменяет содержание христианских метафор в направлении, предсказанном в 1937 году К. Юнгом. Без работ и научных пророчеств К.Юнга в отношениии эволюционно необходимого изменения христианских метафор моего собственного открытия смысла гребенщиковской поэзии как пророчества нового витка сознания внутри христианской традиции никогда бы не случилось. Что делаю я – так это только развиваю не мне, но множеству других исследователей случившиеся наблюдения. Для меня, с перспективы моего "видения", внутренняя логика юнговских идей уже нашла своё историческое подтверждение в самом факте поэтических метафор БГ. Однако же проиллюстрировать это полное совпадение метафор БГ с изменениями, предсказанными Юнгом в отношении христианства, мне, как я теперь понимаю, до сих пор не удалось. Так часто случается с исследованиями, в которых автор бессознательно удаляется в своих объяснениях для других от того, что кажется ему самому понятным и не требующим доказательств. А может быть мне до сих пор не хватало какой-то иной, более широкой перспективы зрения на те же самые исторические «возвращения» целой культуры к своим прожитым когда-то «состояниям» иррациональности как к тем же самым «точкам покоя», которые в нелинейной динамике определяются понятием «странного аттрактора».

9. Что доказывает теперешнее возвращение не только Поэта, но и всей русской культуры к иррационализму Серебрянного Века? С позиций теории хаоса и нелинейной динамики, подобные «возвращения», как периодические колебания в ментальности культуры или, иначе говоря, осцилляции (те же «колебания») состояний, доказывают существование внутренних закономерностей в развитии системы, которая есть та же «культура» и в которой события и явления выглядят, на первый взгляд, случайностными. В действительности, как то доказывает флуктуирующая периодичность возрождения романтического символизма, хаотичность истории культуры не есть её единственная характеристика. Периодичность возвращения культуры к её прежним состояниям (например, периодичность волн символизма века Серебрянного и века нынешнего) свидетельствует о том, что история культуры, внешне выглядящая случайностной и хаотической, детерминирована-таки изнутри всей сложности происходящих в ней процессов. То есть, история культуры упорядочена изнутри эволюционирующей психики и потому-то сменяющиеся во времени волны то рациональной, то иррациональной ментальности «пророчески» предсказуемы.

10. В нелинейной динамике существует наблюдение о том, что «странными аттракторами» или точками периодического «возвращения» системы к определенным своим состояниям зачастую являются когда-то прожитые системой бифуркации. («Bifurcus — «раздвоенный» и употребляется в широком смысле для обозначения всевозможных качественных перестроек или метаморфоз различных объектов при изменении параметров, от которых они зависят.» - Википедия). Это наблюдение приобретает удивительно красивый смысл в приложении к человеческим культурам. Состояние иррационализма Серебрянного Века, к которому современная русская культура вернулась вслед за своим Поэтом, есть состояние, впервые прожитое западной культурой, действительно, «две тысячи лет назад».

А ночью время идет назад,
И день, наступающий завтра, две тысячи лет как прожит
(«Рожденственская песня», 1983)

В исторический момент формирования христианства западный человек воспринимал себя и мир отнюдь не в логике интеллекта, а всего лишь в метафорических образах. Однако христианская образность с её центральной идеей святой троицы исторически оказалась для эволюционирующей психики той самой точкой деления, той точкой психической и интеллектуальной дифференциации (т.е. бифуркации), которая только и позволила развиться западной музыке и западному интеллекту.

Культура, пульсируя во времени своими состояниями прорыва то к новому сознанию, то возвращением на исходные рубежи интеллекта в состояние христианской метафорической образности, эволюционирует как единое плазменное целое, несмотря на ярко выраженную отдельность своих индивидуумов – электронов. Мы, действительно, живём эволюционно «спаянные одной цепью и связанные одной (эволюционной – В.К.) целью».

11. Любой поэт, каждый раз эволюционно заново примеряет к себе христианскую картину миру. В классические периоды поэзии религиозные идеи воспринимаются как нечто незыблемое и твёрдо установленное. Потому как в классические периоды поэзии эволюционное движение вперед ограничивается сферой сознания и интеллекта, религиозные символы сознанием не пересматриваются, а напротив, воспринимаются как данные. Таково восприятие христианских метафор Борисом Пастернаком («Гефсиманский сад») и Анной Ахматовой:

Господеви поклонитеся
Во Святем Дворе Его.
Спит юродивый на паперти,
На него глядит звезда.
(Ахматова, «Причитание», 1922)

Другое дело, эпохи романтизма со свойственным именно романтизму -символизмом. Символизм на то и символизм, что он возвращает наше восприятие к мифологическим и, конечно же, к христианским симолам. В эпохи символизма (романтизма) в общем для культуры восприятии трансформации подвергаются сами божественные образы! Чтобы понять произошедшие изменения в восприятии Б. Гребенщиковым христианских символов по сравнению с Серебряным Веком поэзии начала 20 века, нагляднее всего сравнить восприятие БГ с восприятием тех же христианских идей Владимиром Маяковским. Зная только «советского» Маяковского, критики, как правило не обращают внимания на то, что ранний Маяковский («Облако в штанах», «Человек», «Война и мир») был откровенным символистом, на предмет чего существует книга американского автора «Символизм Маяковского» (*6).

- Послушайте, господин бог!
Как вам не скушно
в облачный кисель
ежедневно обмакивать раздобревшие глаза?
Давайте - знаете -
устроимте карусель
на дереве изучения добра и зла!


12. Благодаря внутреннему, изнутри культуры самораскручивающемуся, самораспускающемуся, эволюционирующему в виде плазмы популяционному сознанию, состояние отдельных поэтов, как Юнг показал на примерах Ницше и Гёте, способно оказаться пророчествующим в отношении будущего состояния целой культуры. Ницше, по определению Юнга, прожил состояние миллионов немцев, еще не родившихся на момент жизни Ницше (1844 - 1900), но сошедших-таки вслед за Ницше «с ума» в 1933 году вместе с приходом к власти фашизма.

Если Ницше и напророчествованная им эпоха модернизма и постмодернизма шли дорогой «справа» - дорогой рационализирующего интеллекта, утверждающего, что «бог мёртв», то юный БГ в 80-х годах 20 века напророчествовал эпоху постсоветского иррационализма, оказавшись по отношению к эволюции сознания на дороге «слева» в своём утверждении того, что «Джа даст нам всё», что «бог» не только «жив», но он ещё и «на стороне» Поэта.

Я знаю - во всем, что было со мной, Бог на моей
стороне..
(«Лети, мой ангел, лети..», 1979)

13. Человеческая история, будучи представлена в виде существующей во времени «толпы» (а «толпа» - есть некое множество индивидуумов), является наглядной иллюстрацией хаотического поведения системы сложной, нестабильной и апериодической. Понятие «апериодичность» по отношению к истории «толпы» подразумевает собой то, что никакие переменные, воздействующие на состояние системы, не являются в своих значениях регулярно повторяющимися. Жизнь и поведение отдельного человека, составляющего толпу, уникальны и неповторимы. Поведение или история толпы (иначе называемая культурой) определяется как «сложное, нестабильное и апериодическое» поведение, которое никогда в точности не повторяет само себя (что есть апериодичность) и обнаруживает в своих состояниях последствия самых незначительных воздействий, что делает точные предсказания невозможными. «Хаос» - есть наиболее яркая черта человеческой истории.

Хаотические состояния до самого последнего времени, допустим, вплоть до последней четверти 20 века, ускользали от научного описания, этому описанию не поддаваясь. Теперь же уже нет сомнений в том, что внутри любой хаотической системы скрывается внутренний порядок.

Так, находясь в лесу, среди деревьев можно воспринимать их формы и расположенность по отношению к друг другу исключительно случайностными, но вот, по велению тропы, ведущей вас через лес, вам удаётся взглянуть на тот же лес со склона соседней горы и тогда с далёкой перспективы в соотнесенности конфигурации тех же самых деревьев, расположение которых «изнутри леса» казалось вам только что абсолютно случайностным, вам удаётся рассмотреть явно существующий «в лесу» внутренний паттерн с правильной регулярностью повторяющихся в нём элементов, иначе говоря, «порядок» внутри «хаоса».

«Пророчество», прозвучавшее в поэзии БГ и есть проявление «порядка» в хаотически саморазвивающейся культуре, создаваемой эволюционирующей человеческой популяцией.

(читать следующую главу)

-----------------------
1. Tien Yien Li, James Yorke, “Period Three Implies Chaos”, 1975.
2. Википедия: «Порядок Шарковского».

3. К.Юнг, "The Collected works", vol.11,p.78
4. Б.Эйхенбаум, "Анна Ахматова. Опыт анализа",1923, стр.43.
5. А.А.Любищев, "Критика исторического понимания системы организмов".
6. Lawrence Leo Stahlberger, "The Symbolic System of Mayakovskij", Stanford University,1964. - на настоящий момент моей осведомленности всё ещё убеждена - это лучшее исследование, когда-либо написанное о Маяковском.