Но мы станем как сон и тогда сны станут светлы.

("Лебединая Сталь", 1986)

5. ЧТО ИЗМЕНИЛОСЬ В ПОЭЗИИ И НАШЕМ ЕЕ ВОСПРИЯТИИ СО ВРЕМЕН ШОПЕНГАУЭРА ?

Во второй половине 19 века А.Шопенгауэр исключительно точно писал о способности поэтических образов напрямую взывать к нашим чувствам. Столь же блестяще Шопенгауэр писал о музыке, определяя суть ее гармонии мажорным трезвучием. Музыка изменилась и то, что мы сегодня "видим своим" в звучащей вокруг нас музыке, по своей гармонии, больше не укладывается в музыкальные формы, известные во времена Шопенгауэра. Человеческое восприятие изменилось не только по отношению восприятия музыкальных образов, но и по отношению восприятия образов поэтических.

Кроме известного Шопенгауэру восприятия мира в разноцветных и звучащих образах в результате прямого, чувственного наблюдения природы и людей, современный человек (как Поэт, так и читатель) приобрел умение теми же чувствами воспринимать мысленные образы, способные иметь значение концепций, то есть, воспринимать, как это не парадоксально звучит - концептуальные образы на уровне своих чувств.

Незнакомка с Татьяной торгуют собой
В тени твоего креста.
"Юрьев День"

Образы: НЕЗНАКОМКА, ТАТЬЯНА, КРЕСТ представляют собой в поэтическом языке особый прием, называемый коннотацией - от англ. connect - то есть, соединять, подключать читательское воображение к мысленным картинам, используя для этого все известные человеку формы восприятия. Превращение слов в мысленные образы нашего воображения происходит благодаря тому, что то или иное слово (помимо своего словарного значения) вызывают собой какую-либо широко распространенную в культуре ассоциацию этого слова с объемным, многомерным образом.

В буквальном, прямом смысле слова, "незнакомка" - это, всего лишь, незнакомая женщина, а Татьяна - обычное женское имя; слово же "крест" в каком-нибудь другом, не-гребенщиковском контексте может относиться к чему угодно: женщины вышивают крестом, дороги могут сходиться крестом. Коннотация - это ассоциация, вызванная словом, но выходящая за пределы буквального, словарного значения этого слова.

В русскоязычном культурном пространстве ассоциации, возникающие у читателя, способны превратить слово "незнакомка" в образ, созданный А.Блоком в стихах под тем же названием "Незнакомка" или в портрет работы И.Крамского "Неизвестная": образ таинственной, недосягаемой в своей загадочности женщины.

Карета, в которой сидит незнакомка, отнюдь не случайная деталь картины. Карета вот-вот унесет ее с той точки пространства, в которой вам удалось с ней в этом мире пересечься; карета умчится, а вы, случайный прохожий, навсегда останетесь с чувством неразрешенной загадки красоты неведомой вам души.

Теми же читательскими ассоциациями, "Татьяна", в роли поэтической коннотации, воспринимается как Татьяна Ларина - живой, наполненный пушкинскими красками образ из поэмы "Евгений Онегин"; образ, на века ставший нравственным идеалом женщины, и в любви не теряющей чувства своего собственного достоинства. Эти две женщины, "Незнакомка с Татьяной", идеалы и символы русской духовности, "торгуют собой"?

В тени твоего креста...

Как поэтический прием, слово "крест" может восприниматься в роли аллюзии. Аллюзия - непрямая ссылка на человека, событие или тему, известную в литературе, других искусствах, истории, мифологии, религии или популярной культуре. В своем прямом значении, эта фраза сообщает, что, крест, способный отбрасывать тень, расположен вертикально и конечно же, "вертикальность" - одна из особенностей крестов христианских, однако, действительно однозначное подтверждение значения слова "крест", как аллюзии на христианство, обнаруживается в другом поэтическом контексте:

Кто-нибудь помнит, кто висит на кресте? "500. Пятьсот песен и нечего петь..."

Крест - хорошо известный символ христианства, но наши героини: Незнакомка и Татьяна не осенены крестом, напротив, они в его тени... торгуют собой. От христианства осталась одна тень... Вовлеченность слова "тень" в круговорот ассоциативного восприятия, превращает "тень" в неменьший по значению символ, чем слово "крест".

Была ТЕНЬ от круга, а в ней была ТЕНЬ креста.. "Генерал Соболев"

Вот и здесь, в контексте "Генерала Соболева", от креста - христианства осталась только тень... Мы живем лишь в тени старых идеалов? Не потому-ли Незнакомка с Татьяной торгуют собой? "Если бога нет, то все дозволено?" - вопрошал герой Достоевского Алеша Карамазов.

Безусловно, коннотации вызывают в нашем воображении ассоциации только после того, как эти или близкие к ним ассоциации, пусть более глубокие по содержанию, но все-таки близкие нашим, случились творческой фантазии Поэта.

Слово "крест" может быть иллюстрацией расплывчатости определений, отсутствия четких границ (что вполне естественно) между терминами, существующими для описания приемов превращения слов в образы. Крест считается символом христианства, но поскольку христианское учение - это нечто давно известное, сложившееся концептуально, то крест, как раз тот случай, когда символ, с течением времени превратился в "знак". Похожим образом, указатель "стоп" при дороге является "знаком", за которым стоят всем известные правила регулировки уличного движения. Слово "крест" - скорее, понятие (понятия имеют знаковую природу), поскольку "крест" является символом сложившегося учения, но и из него БГ создает поэтический образ. На языке поэтических определений, слово "крест" может считаться не только символом христианства, но также и аллюзией на христианство, а может быть и синедохой. Синедоха - это форма образной речи, в которой часть чего-либо, купол с крестом, например, используется для представленности целого, в данном случае, христианской церкви и христианства как религиозного учения.

Но я вспоминаю свой прокуренный угол,
Фонарь в окне, КУПОЛ С КРЕСТОМ...
"Хозяин"

Как доказывает непрерывно расширяющийся толковый словарь аквариумистов, в текстах БГ существует превеликое множество коннотаций и близких к ним по своей функции аллюзий. И те и другие, в равной степени, уносят наше воображение к образности более многомерной, чем непосредственное, словарное значение слов.

Большинство коннотаций - аллюзий, существующих в текстах БГ, не ограничивается ссылкой на "ту самую, всем известную историю", из которой происходит тот или иной образ. В созданном Поэтом контексте смысл привычных образов порой меняется весьма радикально. Превращение слов с устоявшимся значением в зрительные и звуковые образы заставляет читателя воспринимать привычные, давно сложившиеся представления о вещах с помощью пяти чувств, как если бы пробуя на ощупь или испытывая "на зуб" то, что когда-либо выраженное словами -понятиями традиционно выглядело золотом.

По Голгофе бродит Будда и кричит "Аллах Акбар". "Великая Железнодорожная Симфония"

Вызывая в нашем воображении образы хорошо известные, образы, самим временем превращенные в понятия (Голгофа, Будда), Поэт изменяет традиционный "святой" контекст, в котором мы эти образы привыкли воспринимать.

"Голгофа" - историческое место распятия Иисуса Христа, куда он сам свой крест и вознес. "Взойти на Голгофу" - означает не только мученическое возношение своего креста, но и мученическое его принятие. Будда - центральный образ восточного религиозного учения буддизма, но почему Будда бродит по Голгофе, где в буквально-историческом смысле ему бывать не случалось, да еще и восхваляет Аллаха - центральный образ мусульманской религии? Аллюзии на три мировые религии, столь сторонящиеся друг друга исторически, да еще в таком их странном и неестественном переплетении, заставляют читателя ощущать нечто забавное в этой нарисованной словами картине.

Зачем Поэт создал нечто забавное из "святынь"? Чтобы подвергнуть сомнению, если не сдвинуть, то расшатать жесткость, твердокаменность наших устоявшихся представлений, закабаливших наше восприятие вещей, даже если эти вещи, по-прежнему, воспринимаются как "святыни". На этом механизме несоответствия между "концепциями" вещей и их же многомерными зрительными образами одинаково построены религиозные притчи, буддисткие коэны, анекдоты и поэтические образы. Уже Шопенгауэр заметил, что восприятие человеком несоответствия между привычными понятиями о вещах и образами этих вещей является причиной человеческого смеха. По поводу способности образного восприятия изменять стандартность наших представлений о вещах, К. Юнг ввел специальное определение - трансцендентальная функция. Слово "трансцендентальная", в буквальном смысле слова, означает "превосходящая". "Превосходящим" в момент образного восприятия оказывается нечто такое в самом восприятии, что позволяет человеку перейти с одного уровня понимания на другой. На Востоке этот момент изменения восприятия называется "просветлением". То есть, как только созданная словами картина заставила нас рассмеяться, так мы и "превзошли", зачастую сами того не зная, свое собственное, присущее нам на тот момент знание себя и окружающего мира.

Где ты теперь, поручик Иванов?
Ты на парад выходишь без штанов.
"Поручик Иванов"

Советский парад и кто-то на нем без штанов? Знание, существующее в словах-названиях вещей непрерывно проверяется на истинность знанием, приходящим к человеку в чувствах и ощущениях образного восприятия. Не случайно бывшие советские граждане так много смеялись над анекдотами, создающими словесные образы из вещей ежедневных и знакомых. Смеясь, мы эволюционировали в своем восприятии нас самих и окружающего.

Иванов на остановке,
В ожиданье колесницы
"Иванов"

Во множестве ссылок-аллюзий БГ на образы из мировой культуры (колесница) существуют коннотации, по происхождению, чисто русские, известные только в русской культуре. Кроме Незнакомки и Татьяны к ним относятся: Садко, Дубровский, юрьев день, дети подземелья, внуки саркофага, Добрыня, Алеша Попович, Нестор Махно, Стрелка (Белка и Стрелка - имена первых собак, отправленных в 60- х годах для испытания в космос), Сын Полка... (см. толковый словарь)

Поэт создает свои уникальные мозаики из уже существующих абстрактных идей и образов. Он, Поэт, уже чувствует и видит то, что еще не высказано словами в их прямом значении. Иначе говоря, Поэт чувствует и видит то, чего мы еще не знаем, а только учимся видеть вслед за Поэтом. Вслед за поэтом, мы как бы примеряем образы - концепции к нашим пяти чувствам, проверяя концептуальное знание на истинность. Несоответствие наших интеллектуально - умных, к примеру, "экзистенциалистских" представлений о жизни, и самой этой реальной жизнью, в которой "трактористы идут на бугор", заставляет любого, если не смеяться, то улыбнуться. Почему-то смешно, даже если мы и не знаем, что этот иноземный "Поль-Сартр" является "предводителем...экзистенциализма".

Широко трепещет туманная нива,
Вороны спускаются с гор.
И два тракториста, напившихся пива,
Идут отдыхать на бугор.

Один Жан-Поль Сартра лелеет в кармане,
И этим сознанием горд...
"Два тракториста"

БГ настойчиво опрокидывает стандарты мышления. Никакие философские концепции не выдерживают испытания здравым смыслом, оказавшись прочувствованными в момент образного восприятия. Вот и смешно...

Тихо из мрака грядет с перстами пурпурными Павлов,
Весь запряженный зарей, с дрелью святого Фомы;
Много он видел всего - тихо идет, улыбаясь.
Сзади архангел с веслом неслышно сметает следы.
"Магистраль. Павлов"

Образ "Павлова" не может не ассоциироваться с известным на весь мир русским физиологом И.П. Павловым, привнесшим в науку понятие "условного рефлекса" на основе опытов, произведенных им над собаками. Павлов, в буквальном смысле, резал живых собак с целью наблюдения пищеварительного рефлекса, потому у него и пальцы (персты) в крови, на что указывает слово "пурпурные". Образ "Павлова" является аллюзией не только на Павлова -физиолога, но одновременной аллюзией на образ библейского апостола Святого Павла, когда-то идущего по дороге в Дамаск (см. статью в толковом словаре: "Дорога в Дамаск") В одном образе, таким образом, соединились идеи крайнего, буквально, физиологического материализма и христианской святости. Несовместимо. От того и смешно. Смешно может быть даже в случаях, когда текст остается непонятым. То есть, мы ощущаем, видим в образах нечто смешное, но еще не можем определить причину смеха словами. Каждый случай необъяснимости того, почему же именно смешно, позволяет реально ощутить существование двух видов знания: одно - в образах, другое - в словах в их прямом значении.

Не смешно же становится в случаях, когда мы не можем поспевать за авторским воображением, и скользящие в многомерном пространстве образы - аллюзии и метафоры, ускользают от нашего восприятия, поскольку утрачивают какую-либо связь с привычной нам логикой слов.

читать следующую главу