И время течет, но по-моему, то туда, то сюда.
Но когда сегодня становится прошлым, у нас восходит звезда.
"Письмо в Захолустье", 1996

7. ЛОГИКА, КУДА ЖЕ ВЫ?

Известные уже Шопенгауэру методы расшифровки поэтических образов объясняли содержание метафор как случаи "отклонения" (то есть, тропа) от речи прозаической с ее линейными причинно-следственными связями. Основная канва привычных связей между словами, то есть, синтаксическая логика, сохранялась присутствующей. Отдельно взятые фрагменты и у БГ могут, с точки зрения поэтического "здравого смысла", выглядеть вполне "нормальными":

Ты будешь небом, где
Нежатся облака;
Я буду морем, морем
Без рыбака;

"Небо" и "море" - метафоры, образно описывающие классическое: "Он и Она", если и неожиданные, с точки зрения "нормальной" поэзии, так только своей чрезмерностью. В прямом, буквальном смысле слов, женщина не может быть небом, так же, как и мужчина не может быть морем... точно так же, как и человеческая жизнь не может "лететь мотыльком". Метафоры всегда противоречили логике прозаической речи, в которой слова должны были звучать как можно однозначнее по отношению к определяемой ими вещи. В этом отношении БГ остается верным поэтической традиции. Тысячелетиями поэтические тексты были способны нарушать привычную логику отношений между словами-вещами, то есть, ту логику, начала которой положил Аристотель. В каком смысле человек может быть уподобен вечному небу ("ты будешь небом"), если тот факт, что "все люди смертны", известен как классический образец логики "от Аристотеля"?

Все люди смертны.
Сократ - человек.
Следовательно, Сократ смертен.

Вещи (то есть, нечто сказанное о Сократе) названы своими именами: прямое, "словарное" значение слов и столь же "прямая", линейная (в соответствии с буквальной линейностью синтаксических связей) логика. Не в пример утверждению БГ: "я буду морем", Сократ, согласно аристотелевской логике, быть морем никак не может.

Метафоры типа: "ты-небо", "я- море" вполне вписываются в характеристики поэтической образности, существовавшей до БГ. Если бы поэзия БГ не выходила за рамки этой привычной, устоявшейся метафоричности, недоумения по отношению к его текстам не возникало бы... Однако Поэт не знает пределов:

"мы не помним пределов, мы вышли за.."

Вот и в вышеприведенном примере: "Он и Она, которые "море" и "небо", все было бы так, как это уже было в поэзии до БГ, если бы не внезапное, как будто бы "ниоткуда", возникновение фразы, никак, на первый взгляд, не связанной с только что прозвучавшим: "ты будешь небом, я буду морем". Вот она, эта логически неожиданная фраза:

Все мои прямые
Свернулись в кольцо;
Как я узнаю тебя, когда
Прожекторы прямо в лицо?
("Желтая Луна. USB.")

При чем тут какие-то прямые, свернувшиеся в кольцо, а потом еще прожекторы?

Между словами в их буквальном, прямом значении (таком, как мы эти слова привыкли понимать), действительно, нет никакой связи. Как и в случае метафоры "ты-небо", связь и смысл фразы: "прямые свернулись в кольцо" появляется при условии восприятия этих слов как метафор, то есть, иносказательно. Выражение: "прямые свернулись в кольцо" само по себе выглядит как зрительный образ и в нем легко усматривается метафора. (см. ниже главу: "Круг-кольцо. Хоровод повторяющихся метафор") Однако для привычки усматривать смысл исключительно в синтаксических связях между словами в их прямом значении, остается непонятным, какое отношение метафора "прямой, свернувшейся в кольцо" имеет к "Я и ТЫ"? С точки зрения поэтических канонов, метафора "кольца", следущая непосредственно за метафорами "моря" и "неба", возникла, как будто бы ниоткуда (но на самом деле, из поля авторских ассоциаций). Вопреки канонам (а кто сказал, что они незыблемы?), БГ построил метафору на метафоре, то есть, возвел метафору во вторую степень от самой себя. В своем квадратичном выражении, метафоры в его текстах, зачастую, получают чересчур самостоятельное значение весьма непривычным для учебника литературы способом. Логика слов в их прямом значении подменена поэтически-таинственным шаманством, производимом над метафорами:

Я брошу в огонь душистый чабрец.
Дым поднимается вверх, и значит, я прав.
("Деревня")

Выглядит так, что в текстах БГ поэтическая образность завершила свое вековое стремление к смысловой независимости от аристотелевской синтаксической логики. Наконец-то, поэтическая метафоричность перестала быть украшением прозаической логики и приобрела относительно независимый от этой логики статус. А не случилось ли то, о чем мечтал французский поэт и критик Шарль Бодлер: поэзия по глубине образного описания приблизилась-таки к образности сновидений? Только в сновидениях время и пространство утрачивают линейность своего течения и становятся весьма относительными: в одном и том же сне можно быть здесь и там одновременно; можно увидеть себя и в прошлом, и в настоящем, и в будущем,.

И время течет, но по-моему, то туда, то сюда.
Но когда сегодня становится прошлым, у нас восходит звезда.
("Письмо в Захолустье")

Чтобы оценить значение текстов, сотворенных БГ, надо вспомнить, что на протяжении 20 века способность поэтической образности уходить от логики слов (тем самым, эту логику нарушая) была досадным недоразумением для представлений человека о собственном интеллекте, обязанным, казалось, своим существованием исключительно логике. И вот , пожалуйта, образность БГ, возведенная в квадрат от самой себя, совсем как тот электрический пес, существует, хотя философам казалась логически (!) невозможной...

..и логически мысля, сей пес невозможен. ("Электрический Пес")

Философия двадцатого века весьма единодушно посвятила свое внимание языку и лингвистике, пытаясь вывести из синтаксической логики все, что имеет отношение к человеку: социальные ценнности, отношения по поводу власти и секса... Математики, увидев в синтаксических связях слов в предложении основу формальной логики, пришли к идее языков программирования и создания искуственного интеллекта. Увы, компьютеры так и не пишут стихов, иллюстрируя, тем самым, ошибочность сведения человеческого интеллекта исключительно к синтаксической логике. Факт существования поэзии БГ доказывает, что живой язык, так же как и человеческий интеллект, не исчерпывается существующими представлениями о языке, а значит, и об интеллекте...а значит, и о человеке в целом.

(читать следующую главу)