«КАКАЯ РЫБА В ОКЕАНЕ ПЛАВАЕТ БЫСТРЕЕ ВСЕХ», 1982

В индуизме бог Вишну в одной из своих многочисленных форм существования, а именно в первой, был рыбой (The Collected works of C.G.Jung, vol.12, p.454; vol.13, p.265).

В раннем христианстве образ Иисуса Христа был известен под множеством символов и аллегорий. Одним из символов Христа была рыба,что было широко известно в первой половине истории христанства в таких течениях христанской мысли как гностицизм и алхимия. Однако уже в 1819 году А.Шопенгауэр (1788- 1860), понимая символизм как своего рода конвенциональную договоренность о том, что именно обозначают те или иные символы, восклицает: «Кто бы догадался, почему рыба является символом Христа, если это не знать?» (последние строки параграфа 50 из: «Мир как воля и представление»). То есть, уже во времена Шопенгауэра, значение образа рыбы как символа Христа было утрачено.

Отзвуки раннехристианского символизма, согласно которому Христос – рыба, можно найти в Библии. В Евангелии от Луки (5:4) существует притча, приписываемая Иисусу: «Отведите лодку на более глубокое место. Если закинете там сети, то поймаете рыбу.» И далее по тексту (5:10): «И сказал Иисус Симону: «Не бойся, отныне ты будешь ловцом душ, а не рыб». Скрытая в притче идея о том, что поймать рыбу в глубине – все равно, что «поймать» или найти божественную сущность в глубинах своей души, повторяется в Евангелии от Марка (1:17): «Иисус сказал им: «Следуйте за Мной и я сделаю вас ловцами душ, а не рыб».

Если А.Шопенгауэр понимал символизм как конвенциональную (то есть, сознательно принятую) договоренность об обозначении вещей определенными символами, то К.Юнг (1875- 1961) объяснял символизм как врожденную и унаследованную способность психики воссоздавать посредством символов извечно существующие идеи, способные возникать в историческом времени и географическом пространстве даже вне каких-либо связей с культурными и письменными традициями. Исторически известному символу рыбы, как идее о божественной сущности человеческой психики, К.Юнг посвятил многие страницы своих работ, в частности, «Aion»,1950 (русский перевод)

В тексте гребенщиковской «Рыбы» существует необычайное множество признаков идейного сходства между поэтическим образом рыбы и образом Христа. Два признака этого сходства наиболее самоочевидны. Первый и главный из них - символ ВАВИЛОНА, который есть ничто иное как аллюзия на историю христианства:

Вавилон – город как город,
Печалиться об этом не след.
(«Рыба», 1982)

ВАВИЛОН (Статья в толковом словаре: Вавилон ) символизирует дохристианское состояние невежества в отношении незнания в себе Христа или внутреннего СВЕРХчеловека. (Рыба, которая плавает быстрее всех, безусловно, СВЕРХрыба). В языческом Вавилоне боги все еще обитали снаружи, в окружающем человека пространстве, но не в нём самом. Эволюция человеческого восприятия позволила одному индивидууму (Иисусу из Назарета) обнаружить бога в себе самом как то обстоятельство, что Он сам и есть Сын Бога. Прогрессивность христианства заключалась как раз в факте перенесения образов многочисленных богов, доселе населяющих окружающее пространство, во внутреннюю среду человека -среду, которая была и остается местом происхождения всех ИДЕЙ о богах. Речь не идет о существовании или не существовании бога, речь идет об ИДЕЕ бога, которая не могла возникнуть нигде иначе как в голове человека. Нельзя отказать тому, что вслед за "головой" как исключительно природным образованием, эволюционируют и "идеи", всё той же головой производимые. Лучше сказать, эволюции подвержено восприятие человеком самого себя, своей способности видеть, слышать и думать. «Вавилон» символизирует собой язычество – то есть, состояние человеческого восприятия, для которого боги, согласно человеческим представлениям о богах, все еще живут «снаружи», в окружающей человека среде, но не в нем самом.

И этот город – это Вавилон,
И мы живем – это Вавилон...
(«Вавилон», 1981)

поскольку мы, по-прежнему, по-вавилонски, если и видим богов, то только «снаружи» – в лучшем случае, на иконах. Поэтому-то и "день, наступающий завтра, две тысячи лет как прожит." Карл Юнг: «Легко случается, что христианин, который верит во все святые образы, остается неразвитым и неизмененным в глубинах своей души, поскольку боги для него «снаружи» и он не испытывает их в своей душе. В этом случае решающие мотивы человека, его правящие интересы и импульсы возникают не из сферы христианства, а из бессознательной и неразвитой психики, которая столь же языческая и архаичная как прежде» (The Collected works of C.G. Jung, vol.12, p.11)

Но Вавилон – это состоянье ума; понял ты, или нет
Отчего мы жили так странно две тысячи лет?

Вторым самоочевидным признаком сходства между идеей рыбы и идеей Христа как внутренней божественной сущности, присущей каждому, но не каждым обнаруженной, является в тексте «Рыбы» символ ДВЕРЕЙ.

Я не хочу говорить вам «нет»,
Но поймете ли вы мое «да»?
ДВЕРИ открыты, ограды тю-тю,
Но войдете ли вы сюда?

Куда можно войти или не войти? К себе внутреннему, чтобы найти в себе самом нечто такое, что на протяжении двух тысяч лет символизирует образ Христа.

От пещер Катманду до пещер Сан-Франциско Розовеет Восток и мерцают в тени Эти ДВЕРИ в Эдем, что всегда слишком близко... («Девушки танцуют одни, 1998)

Строки обнаруживают, что ВОСТОК – понятие не географическое (поскольку «восток» не может географически распространяться от Катманду в Непале до американского Сан-Франциско). «Восток» - нечто равнозначное дверям в Эдем (Эдем -земной рай, согласно Ветхому Завету, символ полной гармонии) – нечто в нас самих, «что всегда слишком близко», некие двери внутрь нас самих, в темные глубины нашей души («пещеры»). В западном историческом символизме боги всегда жили на севере, потому-то "где бы я ни шел, я всегда шел на север". В 80-х годах 19 века Ф.Ницше констатировал смерть западных богов словами: "Бог мертв, это мы, люди, убили его". После Ницше, в эпоху модернизма и постмодернизма, для европейского человека более или менее "живыми" остались только восточные боги, поэтому "оживление" богов может произойти только тогда, "когда Восток станет Севером"(«Там, где взойдёт луна», 1997). В наше время все "внутренние" боги (наши идеи о богах) глядят на Восток:

Я видел как реки идут на юг, И как боги глядят на ВОСТОК. («Стучаться в двери травы», 1978)

ВОСТОК стал символом божественного и потому "розовеет Восток" повсеместно, то есть, "от пещер Катманду до пещер Сан-Франциско" рядом с мерцающими в тени "ДВЕРЯМИ в Эдем". Образ "дверей", которые "всегда слишком близко", однозначно символизирует двери к богу, как двери внутрь себя:

Но где бы я ни шел, я все стучусь у ДВЕРЕЙ;
Так Господи мой Боже, помилуй меня.
(«Бурлак», 1991)

Заметьте, ПЕЩЕРА (будь-то Катманду или Сан-Франциско) является символом чего-то столь же темного как и глубины океана, в которых плавает рыба. Можно сказать, темнота пещеры как и темнота глубокой воды равным образом символизирует, как говорят психологи, «темноту бессознательного». Вот и сами «двери» мерцают, опять-таки, в какой-то ТЕНИ, - скажем, в тени человеческого невежества.

Один из самых важных апокрифальных текстов («The Apocryphal New Testament. The Acts of John»), написанный, вероятно, в первой половине 2 века нашей эры, выражает ту же идею «войти к себе внутреннему» и «увидеть себя с другой стороны сознания» посредством символов: «ЗЕРКАЛО» и «ДВЕРЬ». Слова приписываются самому Христу:

A lamp am I to you that perceive me, Amen.
A MIRROR am I to you that know me, Amen.
A DOOR am I to you that nock on me, Amen.
(The Collected works of C.G. Jung, vol.11, p.274)

Лампа я для тебя, чтобы меня увидеть,
Зеркало я тебе, чтобы познать меня,
Дверь я для тебя, чтобы постучаться ко мне.

Для сравнения с последней строкой еще раз строки из «Бурлака»:

Но слышишь, я стучу - открой!
Так причисли нас к ангелам, или среди зверей,
Но только не молчи - я не могу без огня;
И, где бы я ни шел, я все стучусь у дверей:
Так Господи мой Боже, помилуй меня!
(«Бурлак», 1991)

Помимо прямого обращения к богу в последней строке, звучит: «я не могу без огня», а «огонь»- хорошо известный символ бога: «Итак, получая Царство, которое нельзя поколебать, будем же благодарны, чтобы благодарностью этой почитать Бога, как положено, с благоговением и страхом, ибо Бог наш – ПЛАМЕНЬ пожирающий» (К евреям 12: 28 – 29)

В библии бог не случайно говорит с Моисеем из горящего куста. («Моисей с брандспойтом поливает кусты» - Ветхий Завет, Исход 3:2 "И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает". Анна Воронина

Двери как символ открытия в себе божественной сущности можно встретить в Евангелии от Иоанна (10:7, 9): «И сказал тогда Иисус... Я - эти ворота: кто войдет через Меня, спасен будет. Он войдет и выйдет, и найдет все, что ищет.»

Бог стоит в воротах, но ворота пусты.
Здесь давно никто не ходит.
Я не знаю, пройдешь ли ты?
(«Сын плотника», на концерте АКВАРИУМа в городе Ростове-на-Дону 14 февраля 1998 года)

ДВЕРИ во всем контексте символизма БГ приобретают значение входа к себе внутреннему, или к тому в себе, что находится ПО ТУ СТОРОНУ нашего «Я» и имеет божественную природу.

И в мире стало меньше любви,
Когда они закрыли ТВОИ открытые двери.

«Твои» - может пониматься как аллюзия на только что приведенные слова Иисуса: «Я – эти ворота». "Закрыли" же когда-то "открытые двери", в эпоху модернизма, как раз после пророчества Ф.Ницше. Нижеследующий «КТО-ТО» в той же степени обладает всеми признаками внутренего Христа:

Мне часто был нужен КТО-ТО,
Кому все равно, кто я сейчас,
Кто знает меня и откроет мне ДВЕРИ ДОМОЙ.
(«Здравстуй, моя смерть», 1984)

К.Юнг говорит о психологическом дискомфорте, существующем в западной культуре от того, что никто не чувствует себя «КАК ДОМА», поскольку «отец» и «мать» (символы нашего происхождения) отсутствуют, поскольку утрачены КОРНИ, которые человек воспринимал посредством христианских символов. Те самые КОРНИ, которые необходимы БГ «чтобы стоять».

Но чтобы стоять, я должен держаться корней. («Держаться корней, 1980)

Нет никаких сомнений, что БГ знаком с христианским символизмом, но знаком ли он с символом РЫБЫ как символом Христа? Если знаком, то как понимать его утверждение: «Есть только вопрос (о рыбе), ответ не нужен»? (Когда: 2002 октябрь Название: Интервью с БГ в журнале "Лица". Екатерина Пименова ) «Не нужен» - возможно потому, что поэты самодостаточным образом видят и воспринимают вещи в метафорах так же, как композиторы воспринимают и описывают мир исключительно в звуках. И поэты, и композиторы не нуждаются в ином измерении и переводе поэтически-музыкальных образов в это другое измерение - на язык слов в их прямом словарном значении. Но мы-то с вами не поэты. Мы хотим знать...

Итак, образ рыбы, как символ Христа, перестал существовать в ментальности западного человека уже во времена Шопенгаура и вдруг тот же самый символ родился и ожил вновь для обозначения той же самой архетипной идеи – глубинной человеческой сущности, которую в христианстве символизирует собой Христос.

В «Гимне Душе», созданном во времена ранних гностиков и цитируемом К.Юнгом, сын послан родителями искать жемчуг, упавший с королевской короны на дно глубокого колодца. Речь, безусловно, идет о сокровищах души, хранящихся в глубоких, темных ВОДАХ. «Гимн Душе» приписывается Вардесану - сирийскому гностику, зачинателю христианской веры в Сирии, известному поэту и музыканту. К. Юнг отмечает, что наше время (середина 20 века) похоже на время Вардесана в том отношении, что и теперь человечество смотрит и ждет появления из глубины РЫБЫ как символа спасителя, принесшего человечеству духовное выздоровление. (The Collected works of C.G. Jung, vol.9, part.1, стр.18)

А не получается ли так, что Юнг пророчествовал возрождение символа РЫБЫ?

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------

* Справка из википедии

Новый Завет связывает символику рыбы с проповедью учеников Христа, некоторые из которых были рыбаками. Иисус Христос называет своих учеников «ловцами человеков» (Мф.4:19, Мк.1:17), а Царствие Небесное уподобляет «неводу, закинутому в море и захватившего рыб всякого рода» (Мф.13:47).

«Тайная вечеря», фреска XIII в. в пещерной церкви, Каппадокия. Тело Христово в Граале изображено в виде рыбы Изображение рыбы имеет также евхаристическое значение,[2] связанное со следующими трапезами, описанными в Евангелии:

• насыщение народа в пустыне хлебами и рыбами (Мк.6:34-44, Мк.8:1-9);
• трапеза Христа и апостолов на Тивериадском озере по его Воскресении (Ин.21:9-22)

Эти сюжеты нередко изображались в катакомбах, смыкаясь с Тайной Вечерей.